ИЗ МАТЕРИАЛОВ НВО ЖУРНАЛ «Фарватер submariners» 5-6(31) - 2013

В № 4 за 2012 год мы опубликовали статью об атомной ракетной подводной лодке К-162 (К-222) (проект 661 шифр «Анчар», классификация НАТО – «Папа»). Лодка была единственной и в серию не пошла.

В конструкции корабля было внедрено много новаторских идей, которые стали использовать в последующих проектах подводных лодок. Но было выявлено немало недостатков. Тем не менее, по скорости лодка побила все рекорды мира.

В отечественной печати было опубликовано несколько статей об истории создания, конструктивных особенностях подводной лодки проекта 661, коллективе ее разработчиков и строителей.

Однако во всех публикациях об экипаже подводной лодки К-162 практически ничего не сказано, а роль экипажа в дальнейшей судьбе корабля, в проведении испытаний и отработке подводной лодки является далеко не последней. Особенно это касается опытных и головных кораблей новых проектов.

В данной статье читателю предлагаются страницы воспоминаний одного из членов первого экипажа подводной лодки К-162.

Первый экипаж рекордсменки подводной скорости Первый экипаж рекордсменки подводной скорости

Из истории опытной ракетной подводной лодки проекта 661 К-162

ормирование первого экипажа подводной лодки было начато в июле 1965 года.  Комплектование экипажа офицерским составом (по штатному расписанию 28 офицеров) было завершено в октябре 1965 года.

Командиром подводной лодки был назначен капитан 2-го ранга Юрий Филиппович Голубков (возраст 33 года), ранее служивший старшим помощником командира атомной подводной лодки проекта 658, старшим помощником командира – капитан-лейтенант Виктор Григорьевич Ясеновенко (27 лет), заместителем командира по политической части – капитан 2-го ранга Виктор Иванович Цема (42 года, самый старший в экипаже по возрасту, участник Великой Отечественной войны, перед началом испытаний его сменил капитан 3-го ранга Владимир Михайлович Гарбук), помощник командира – он же командир минно-торпедной боевой части (БЧ-3) Александр Павлович Степняков (28 лет).

Командиры боевых частей, начальники служб и командиры дивизионов БЧ-5 подводной лодки были назначены с других подводных лодок, все в звании капитан-лейтенантов (некоторые старших лейтенантов), имевшие опыт службы на подводных лодках 3-5 лет. Командирами групп были лейтенанты – выпускники военно-морских училищ 1964-1965 года. Подготовка экипажа К-162 производилась в Учебном центре подготовки экипажей атомных подводных лодок в Обнинске, которым командовал в то время бывший командир первой советской атомной подводной лодки К-3, Герой Советского Союза контр-адмирал Осипенко Леонид Гаврилович. Командование Центра, преподавательский состав, основу которых составляли офицеры первых атомных подводных лодок, относились к нашему экипажу особенно внимательно и, можно сказать, по-отечески, делясь с нами не только теоретическими знаниями, но и опытом плавания и обслуживания техники. Ведь прошло всего несколько лет с момента вступления в строй первых атомных подводных лодок, а нам предстояло принять совершенно новый проект, одним из условий создания которого являлось использование только новых, ранее не состоявших на вооружении систем оружия, вооружения и механизмов.

По плану подготовка офицерского состава предусматривала теоретическую подготовку в Учебном центре и на предприятиях промышленности в течение шести месяцев, затем экипаж должен быть доукомплектован мичманами и личным составом срочной службы и пройти подготовку в полном составе в течение 4-х месяцев. Убытие экипажа в Северодвинск на завод-строитель подводной лодки планировалось на лето 1966 года. Однако строительство подводной лодки из-за технических и технологических трудностей, связанных с использованием нового конструкционного материала – титановых сплавов, из-за сложностей в изготовлении нового комплектующего оборудования и систем вооружения задерживалось, в связи с чем подготовка экипажа К-162 в Учебном центре производилась до апреля 1968 года.

Предоставленное обстоятельствами дополнительное время было в полной мере использовано командованием подводной лодки для досконального изучения офицерским составом вооружения и боевой техники, устройства корабля, отработки главного командного пункта и операторов главной энергетической установки на тренажерах и действующих стендах (хотя и значительно отличавшихся от оборудования нашей подводной лодки, но позволявших отрабатывать первичные навыки по управлению и обслуживанию технических средств), а также для сплочения экипажа.

Важную роль в этом сыграл и спорт. Каждый вторник, четверг и частенько в субботу вне зависимости от погоды во время, отведенное распорядком дня на физическую подготовку, шла нескончаемая борьба между командой «БЧ люкс» (личный состав боевых частей 1, 2, 3, 4, РТС) и командой БЧ-5, летом на футбольном поле, зимой на хоккейной площадке. С появлением в экипаже мичманов (которых мы получили возможность отобрать сами из первого выпуска Школы старшин-техников КУОПП им. С.М.Кирова) и матросов срочной службы забот у офицеров значительно увеличилось. Командованием корабля с первых же дней жизни экипажа в полном составе последовательно и целеустремленно стал наводиться строгий уставной порядок. Особое внимание отводилось пресечению малейших проявлений «годковщины» (флотский синоним армейской «дедовщины»). В этих целях ежедневно дежурным по команде назначался мичман, в команде от подъема до отбоя находился так называемый обеспечивающий офицер. Жесткий и требовательный старший помощник командира В.Г.Ясеновенко спуску не давал никому и никогда. Все, что записывалось в суточный план, исполнялось всегда пунктуально и в полном объеме.

С переездом в Северодвинск своими силами построили на территории бригады хоккейную коробку (доски «доставали» за офицерские и мичманские пайковые деньги у стройбатовцев), из лодочной гирлянды праздничной иллюминации наши электрики сделали освещение, и мы всю первую зиму продолжали играть в хоккей. Осенью 1969 года на открытии сезона (за полтора месяца до спуска подводной лодки на воду) во время матча в результате силового приема, успешно проведенного механиком, получил травму командир корабля. Присутствовавший на матче начальник штаба бригады капитан 1-го ранга А.М.Устьянцев, требовательный начальник, обладающий к тому же чувством здорового флотского юмора, тут же приказал коробку разобрать, «а то вы здесь пол-команды угробите, кто будет лодку принимать». На этом наша игра в хоккей завершилась, да и обстановка на подводной лодке становилась все напряженнее.

Ну а доскам от нашей хоккейной коробки нашлось другое применение. Начальник штаба бригады вел борьбу с тем, чтобы личный состав 2-ой казармы не лазил через забор. Для этого использовалась и колючая проволока, и обмазывался ваксой край забора в месте перелезания, но тщетно. Очень скоро рядом появлялся новый лаз. А лазили моряки не в самоволку, как может показаться. Просто четыре раза в день (утром, в обед туда и обратно, и вечером) приходилось ходить на завод на подводную лодку. И если экипаж строем водили через проходные КПП, то следующие самостоятельно офицеры, мичманы, иногда с матросами дружно лазили через забор, поскольку этот путь был короче метров на 500, хотя в дождливое время приходилось прыгать через многочисленные канавы и лужи.

При посещении казармы № 2 начальник штаба всегда осматривал состояние забора и делал соответствующий разнос дежурному по казарме. И вот в очередной приезд вместе с командиром береговой базы бригады А.Гордиенко и дежурным по бригаде А.М.Устьянцев «инспектировал» злополучный участок забора. И вдруг с той стороны забора сначала появились маленькие ручки, затем нога, и к ногам изумленного начальника штаба рухнул наш командир.

– Вот те на! Голубков! – воскликнул Устьянцев, – твою мать, а я-то старый дурак, думал, что с матросами и мичманами воюю! А тут, оказывается, командиры сигают.

И тут же дал команду начальнику береговой базы прорубить в этом месте калитку, повесить замок. Открывать утром, в обед и вечером перед ужином на сорок минут с выставлением вахтенного. С той стороны забора из досок от хоккейной коробки сделать дорожку через лужи и канавы (в старой части Северодвинска да и в Архангельске в ту пору были дощатые тротуары). И стали мы все ходить на завод как «белые люди» по нареченному впоследствии «устьянцевскому тракту». Вообще, с именем Устьянцева связано много хороших, а часто и веселых воспоминаний.

Спустя года три, на замену А.М.Устьянцеву, уходящему с повышением на Северный флот, прибыл капитан 1-го ранга Солнышкин. И уж так получилось, что произошло это на моем дежурстве. Я стоял оперативным дежурным бригады подводных лодок. После моего утреннего доклада о действиях и состоянии подводных лодок, начальник штаба, отпустив офицеров штаба по рабочим местам, остался в рубке ОД просмотреть и подписать вахтенный журнал. В это время в рубку зашел высокий, крупногабаритный капитан 1 ранга, представился Устьянцеву и доложил, что прибыл заменить его на посту начальника штаба бригады. Они тепло поздоровались. Было видно, что они хорошо знакомы. А.М.Устьянцев, сам будучи здоровущим мужиком, обращаясь ко мне и вновь заступающему оперативному дежурному, сказал:

– Смотрите, как кадры у нас работают. Ведь специально, чтобы не менять противогаз, такую харю подобрали! – и весело рассмеялся.

Кстати, применительно и к нашему экипажу была шутка в адрес кадровиков. Экипаж-то был сформирован «птичьим»! Смотрите, какой у нас был офицерский состав! Командир – Голубков, командир БЧ-2 – Сорокин, доктор Грачев, химик Воробьев, электрик Соколов, гидроакустик Синицкий. В целом, в экипаже у нас была здоровая служебная обстановка, требовательность командования, совмещаемая с уважением и доброжелательным отношением. Конечно, были и у нас и пьянки, и самовольные отлучки, и другие нарушения дисциплины. Но без воздействия не оставался не один проступок.

Помнится, как мы – молодые лейтенанты стонали от «гнета» старпома и замполита. Особенно возмущались офицеры-управленцы (операторы реакторной установки) и киповцы (инженеры контрольно-измерительной аппаратуры и автоматики реакторов), не имевшие в своем подчинении личного состава, но которые привлекались к работе с матросами наравне с другими офицерами.

Но прошло три-четыре года, полностью сменился личный состав срочной службы первого набора, и в экипаже установился твердый, постоянно поддерживаемый порядок. Каждый знает свои обязанности и исполняет их. Уже никого не удивляет, что приборку на корабле делают и офицеры, и мичманы, и матросы, что на верхней вахте (часовой у пирса) иногда стоят мичмана, что матросы и старшины срочной службы заступают на вахту практически через день вне зависимости от срока службы, что старослужащие торжественно увольняются в запас, сменившись с вахты или на следующий день. Здесь, конечно, не только заслуга командования, хотя это и определяющее (мы это особенно почувствовали, когда сменился старпом), но и определенные объективные условия экипажа К-162. У нас на каждого матроса срочной службы в экипаже приходилось по одному офицеру и одному мичману. Кроме того, в связи с уникальностью подводной лодки в течение семи лет офицерский и мичманский состав практически не менялся.

Относительно малочисленный состав экипажа, уникальность корабля, его энергетической установки, корабельных систем и комплексов вооружения предъявляли повышенные требования к уровню специальной подготовки личного состава. Ведь взять на выход в море на замену офицера, мичмана или матроса с другой подводной лодки мы не могли. Особенно это касалось специалистов электро-механической боевой части, хотя полноценной замены не было любому члену экипажа. Поэтому мы могли рассчитывать только на свои собственные силы, знания и опыт. Отсюда первостепенной задачей всего экипажа было освоение материальной части и отработка практических навыков по занимаемым должностям. И с этой задачей первый экипаж К-162 справился в высшей степени успешно, что показали последующие заводские и государственные испытания, опытная эксплуатация и боевая служба. Только за 1971 год подводная лодка пробыла в море 172 суток, пройдя свыше 40 тысяч миль, при этом последние 75 суток – в автономном плавании в центральной и южной части Атлантического океана с решением задач боевой службы. И при этом серьезных аварий на подводной лодке не произошло, хотя предпосылок к этому было более чем достаточно. А ведь на нашей подводной лодке не было никаких резервных средств движения (только турбины), не было резервных средств электроснабжения (только турбогенераторы), емкость аккумуляторных батарей была рассчитана на расхолаживание до определенного уровня двух бортов ЯЭУ с последующим вводом одного из них. Мы ходили в Южную Атлантику, где неделями не было никаких целей и рассчитывать мы могли только на себя (в боевом распоряжении на поход были указаны районы расположения аварийно-спасательных сил: СС «Карпаты» – Норвежское море, СБ-8 – Северное море).

В последние годы пресса и телевидение рассказывает в основном о случившихся авариях и катастрофах на подводных лодках. А сколько их было предотвращено грамотными и своевременными действиями личного состава! Вот несколько эпизодов из биографии атомной подводной лодки К-162 только за период испытаний и опытной эксплуатации (1969-1971 годы). Так, как они виделись мне – командиру боевой части связи – начальнику радиотехнической службы и штатному вахтенному офицеру подводной лодки первого экипажа.

Лето 1970 года. Акватория Северного машиностроительного предприятия. Закончена отделка подводной лодки после завершения 31 декабря 1969 года государственных испытаний. Начата опытная эксплуатация подводной лодки, которая должна продолжаться в течение 1970-1971 годов. Готовимся к очередному выходу в море. Главная энергетическая установка (ГЭУ) подводной лодки на мощности, отключено питание с берега, у борта ошвартован буксир для обеспечения маневрирования в акватории порта.

И вот уже объявлена боевая тревога «Корабль к бою и походу изготовить!». Открыли радиовахту, по команде командира подводной лодки связались с оперативным дежурным Беломорской военно-морской базы и получили «Добро» на выход из базы. Поднимаюсь из радиорубки в центральный пост проконтролировать подготовку к работе радиолокационной станции и гидроакустического комплекса и, таким образом, оказываюсь в центре дальнейших событий. Вдруг по громкоговорящей связи из пульта управления ГЭУ командир дивизиона движения БЧ-5 капитан-лейтенант Н.Т.Шипилов докладывает, что выпал сигнал «Активность второго контура правого борта», аналогичный доклад поступает и от вахтенного дозиметриста.

Командир электромеханической боевой части («механик» на подводном жаргоне) капитан 2-го ранга В.Н.Самохин спускается в пульт ГЭУ и через некоторое время возвращается в центральный пост вместе с начальником химической службы капитан-лейтенантом В.Б.Воробьевым, которые на ходу продолжают бурное объяснение. Механик в резких выражениях убеждает начхима, что нужно было лучше учить свою материальную часть, а не шляться по кабакам, что причиной срабатывания сигнализации является всего лишь один неисправный датчик (активность пара второго контура) корабельной установки радиационного контроля (КУРК-1), что все параметры реакторных систем правого борта в полном порядке, радиационная обстановка и в реакторном отсеке, и в турбинном отсеке нормальная, что свидетельствует именно о неисправности датчика.

– Разбирайся со своей аппаратурой, реакторная установка здесь ни при чем.

Начхим стойко выдерживает напор механика и твердо докладывает командиру подводной лодки, что имеет место течь одного из парогенераторов, что датчики активности пара в парогенераторах задублированы и на КУРКе выводятся данные по каждому датчику независимо, и они все срабатывают, а на пульт ГЭУ выдается лишь обобщенный сигнал. Нормальная радиационная обстановка в энергетических отсеках имеет место только потому, что у нас реакторы отработали очень малый срок и вода первого контура еще очень чистая.

Командир, будучи грамотным и очень осторожным и осмотрительным человеком, внимательно выслушал обоих и счел доводы начальника химической службы убедительными. Принял решение – выход в море задержать на два часа и с подключением заводских дозиметристов провести обследование состояния парогенераторов правого борта. В результате проведенного обследования было установлена течь одной из четырех бочек парогенератора. Ввиду отсутствия технической возможности замены парогенератора, неисправная бочка была отключена от первого контура реактора и заглушена. Так было предотвращено загрязнение подводной лодки К-162 и обеспечена возможность проведения всех испытаний. В дальнейшем К-162 эксплуатировалась с одной заглушённой бочкой парогенератора, что не помешало ей показать рекордную подводную скорость в 44,7 узла.

Летом 1970 года у нас произошла течь первого контура реактора правого борта. Это случилось около двух часов ночи. Провели ракетную стрельбу крылатой ракетой «Аметист» по надводной мишени на оборудованном полигоне Белого моря. Всплыли в надводное положение, вышли на связь с руководителем стрельбы. Через некоторое время получили поздравление с успешной стрельбой – ракета поразила мишень. Передали радиограмму на берег «Погрузился до ... , следую в полигон боевой подготовки № ...Командир». Получили квитанцию от берегового узла связи о получении радиограммы. Доложил командиру. Команда «Срочное погружение. Погружаться на глубину 120 метров с дифферентом 5 градусов на нос». Через несколько минут следуют долгожданные команды «Готовность два подводная. Второй боевой смене заступить» и затем – «Подвахтенным от мест отойти».

Наконец-то можно хоть чуть-чуть вздремнуть. Через полтора часа мне заступать на вахту. Я – командир БЧ-4 – начальник РТС, и, в отличие от моих коллег на атомных подводных лодках других проектов, являюсь штатным вахтенным офицером подводной лодки. И по этой причине на выходах в море, особенно в полигоны боевой подготовки, спать мне приходилось в лучшем случае по 4-5 часов в сутки за два-три приема. В четыре утра мне заступать на вахту, поэтому, как только добрался до своей каюты, не раздеваясь, прилег на койку и сразу же «вырубился». Через полчаса меня растолкал радиотелеграфист матрос Ефремов:

– Товарищ капитан-лейтенант, приказание командира – срочно прибыть в радиорубку.

Лодку качает, значит мы всплыли, хотя боевой тревоги не объявлялось. Так у нас не делалось, мы всегда всплывали по боевой тревоге. Видимо, что-то произошло неординарное. Только вошел в радиорубку, по «Каштану» (система громкоговорящей связи) командир вызывает меня в центральный пост. В радиорубке все на местах, как по боевой тревоге. Старшина команды радистов мичман И.И.Пенкин как-то необычно возбужден, глаза блестят. Шепотом мне на ухо говорит:

– Командир приказал готовиться к передаче. У нас течь первого контура, Степка (шифровальщик) по секрету сказал…

Ну, думаю, вот это влипли! Чем все это кончится? Сон как рукой сняло. Уже совсем другими глазами посмотрел на своих радистов. Нас всего пятеро, в рубке тесновато. Вижу, что все о случившимся знают, но держатся молодцом. Открыты радиовахты, матросы В.Романов и В.Ефремов сидят с наушниками на шее, приготовлены черновые журналы и карандаши. Мичман Пенкин прогревает мощный радиопередатчик. Несколько суетится у своей аппаратуры техник ЗАС главный старшина А.И.Сасин., ему явно не по себе.

– Ничего, – говорю, – мужики, прорвемся. Может все и обойдется. Передадим радио, и в радиорубке должен быть только вахтенный радист. По готовности два в радиорубке подвахтенным без дела не торчать, быть в своей каюте (это в соседнем третьем отсеке).

А у самого на уме куда более пессимистические мысли. Радиорубка на нашей лодке для такой ситуации расположена хуже некуда – на нижней палубе в кормовой части четвертого отсека по правому борту следом за рубкой радиоразведки. Аварийный реактор за переборкой в пятом отсеке. Достал и выдал Пенкину необходимые документы для подготовки к передаче радиограммы и поднялся в центральный пост.

– Вячеслав, – сказал командир, – готовься к передаче. В одну радиограмму не уложимся, придется передавать дважды. У нас течь первого контура на правом борту. Пока все удается поддерживать в пределах нормы.

– Есть, товарищ командир!

Мельком взглянул на приборы управления в центральном посту. Работают обе линии вала, подводная лодка полным надводным ходом (15,4 узла) следует в базу. До Северодвинска часов 14 хода. Спустился в радиорубку. Приободрил радистов, рассказал о разговоре с командиром. Проверил выбор частоты, настройку передатчика, доложил о готовности в центральный пост. А радиограммы на передачу все нет, хотя уже прошло минут двадцать. Наконец, окошечко шифровальщика открылось, и матрос С.Дворак положил журнал и бланк радиограммы.

– Принимайте первую. Будет еще и, видимо, не одна, – сказал шифровальщик.

Расписался в получении и начал обрабатывать для передачи. Вдвоем с И.И.Пенкиным проверили правильность набора «текста» радиограммы, состоящего только из цифровых комбинаций. Что скрывают за собой сухие цифры радиограммы, мы не знаем. Доложил о готовности к передаче и по команде командира лодки передали «радио». Командир оставил «Каштан» включенным на прослушивание радиорубки и, как только передающая аппаратура сработала, спросил, как прошла передача. Индикатор отдачи мощности в антенну показывал полный порядок.

– Пять баллов, товарищ командир!

Начались томительные ожидания квитанции – подтверждения с берегового узла связи, что «радио» от подводной лодки получено.

Но проходит десять, двадцать, тридцать минут, а квитанции все нет. Нужно сказать, что установленные сроки выдачи квитанций в то время Беломорской военно-морской базой, как правило, не соблюдались, но в течение получаса квитанция выдавалась. А тут уже сорок минут прошло. Передали второй раз, через двадцать минут третий раз. Уже получил от шифровальщика еще две радиограммы на передачу, а у нас нет квитанции на первое «радио». Командир уже раз пять спрашивал, может, мы что напутали, может что с передатчиком, с антенной. Понять командира можно, на борту очень сложная обстановка. Радиотрансляция молчит. Первая и моя третья боевые смены спят, кроме БЧ-5, наверное. Как там крутится личный состав электромеханической боевой части, какова обстановка в реакторном и кормовых отсеках, мы не знаем.

Пока с первых минут аварии личный состав действует безошибочно. Вахтенный оператор энергетической установки, кажется, капитан-лейтенант В.М.Малков (пишу об этом тридцать лет спустя, что-то в памяти утеряно), обнаружив падение уровня, своевременно включил резервный насос подпитки (после аварии на К-19 штатная система подпитки была установлена на всех подводных лодках), что обеспечило нормальную циркуляцию теплоносителя в реакторе и необходимый теплоотвод от тепловыделяющих элементов (ТВЭЛ). Пока насос подпитки справляется, значит, течь небольшая, пока стабильная, по оценке механиков литров сто-двести в час. Перешли на пониженные параметры. Принято решение установку правого борта не расхолаживать, а поддерживать стабильный режим работы. Однако дальнейшее развитие аварийной ситуации не предсказуемо.

Опасность повторения тяжелой ядерной аварии, как это произошло в 1963 году на подводной лодке К-19, где тоже начиналось все с течи первого контура, у нас остается суровой реальностью. Главное, чтобы не сорвали насосы первого контура. Если это произойдет, прекратится теплосъем и расплавятся тепловыделяющие элементы, – и радиоактивное загрязнение отсеков с катастрофическими последствиями. До Чернобыля было еще 16 лет, а вот развитие аварии на К-19 и ее последствия нам были хорошо известны, поскольку несколько непосредственных участников тех событий преподавали нам в Учебном центре. Командир начинает выходить из себя.

Поднялся в центральный к командиру. Докладываю, что у нас все в порядке, убежден, что радио получено. Поскольку при нахождении подводной лодки в базе приходилось нести вахту оперативного дежурного по соединению подводных лодок, я хорошо знал, что оперативная служба БелВМБ дает квитанцию только после расшифровки и полной ясности донесения. Доложил свои соображения, что из первой нашей радиограммы оперативному дежурному, видимо, не ясна обстановка у нас на подводной лодке и наши действия, и предложил, в отступление от установленных правил, передать с соблюдением всех правил радиообмена все три радиограммы друг за другом, не ожидая квитанций. Командир дал добро.

С перерывом в минуту передали три радиограммы. Через пять минут в наушниках послышалась знакомая мелодия морзянки позывных и сразу три квитанции нам на переданные радиограммы. Наконец-то!

А на часах уже около пяти часов утра, с четырех на вахте моя третья боевая смена. Помощник командира А.П.Степняков – вахтенный офицер второй смены уже стоит пятый час. Да еще часа полтора придется ему писать чистовой вахтенный журнал. Событий за его вахту произошло больше чем достаточно. И все они, и действия главного командного пункта подводной лодки должны найти соответствующее отражение в вахтенном журнале подводной лодки, который мы – вахтенные офицеры по очереди пишем.

Нужно заступать на ходовую вахту. Надеваю меховую «канадку», форменные брюки и сапоги. Идем в надводном положении, и вся моя вахта будет наверху. Северная летняя ночь прохладна, хотя и светит солнце.

Поднялся на мостик подводной лодки. Принял обстановку от Степнякова, доложились вниз – вахту сдал..., вахту принял... Нас на мостике осталось трое: старший помощник командира В.Г.Ясеновенко на командирской вахте, я – вахтенный офицер и вахтенный рулевой-сигнальщик матрос М.Якивчик. Горизонт чист – вокруг никого. Ясное солнечное утро, а на душе неспокойно. Работает система вентиляции подводной лодки в атмосферу. Хорошо, что нет ветра, может, выбросы воздуха реакторного отсека нас не накрывают, а может и накрывают, кто знает? Выход наверх запрещен. Радиационная обстановка вроде нормальная, а что на самом деле, мы не знаем. Индивидуальный дозиметр (типа авторучки) в кармане у каждого, вот только показания его нам всегда остаются неизвестными, поскольку замеры полученной за вахту дозы определяет дозиметрист после сдачи дозиметра и результаты замера заносит в специальный журнал, доступ к которому ограничен. Да мы этим в то время и не интересовались.