ПРАВДА И ЛОЖЬ О К-3

Автором этого сборника является Герой Советского Союза капитан 1 ранга в отставке Морозов Иван Федорович – опытный подводник, грамотный инженер-механик. Плавал подо льдами Северного ледовитого океана, в экваториальных районах Атлантики, принимал активное участие в первом в истории ВМФ трансатлантическом переходе атомных лодок с Северного на Тихоокеанский флот вокруг южной Америки проливом Дрейка.


Михеев Ю.В. Морозов И.Ф. Зайцев В.В.

Знаю Ивана Федоровича по совместной службе. Вместе с В.В.Зайцевым учились с ним в Военно-морской Академии. В дальнейшем встречались по службе. На одной из встреч в 2012 году Иван Федорович высказал обеспокоенность в связи с появившимися в СМИ искажающими истину сообщениями о трагических событиях на АПЛ «К-3» в сентябре 1967 года. Он поделился с нами желанием опубликовать правдивую историю этого события, поскольку активным участником его был по долгу службы. Теперь это не являлось его служебной обязанностью, но он обещал опубликовать воспоминания свои и других участников спасения и восстановления лодки.

К сожалению, подготовленные материалы он не успел опубликовать.

Сборник, который он нам представил отражает исторические события эксплуатации и освоения головной атомной подводной лодки, отвагу и мужество ее экипажа в борьбе за ее спасение после тяжелейшей аварии.

Сборник является памятным вкладом Ивана Федоровича Морозова в библиотеку многочисленных изданий о легендарной подводной лодке «Ленинский комсомол», о членах его экипажей и создателях нашего могучего подводного Флота.

Ю.В.Михеев

Оглавление

Предисловие

Оглавление

В последнее время в СМИ и отдельных печатных изданиях появились статьи и очерки не объективно, а порой лживо описывающих роль и действия личного состава атомной подводной лодки «К-3» в борьбе за живучесть корабля. Расследование причин аварии Правительственной комиссией представляется на основании слухов и домыслов, а начало восстановления аварийной атомной подводной лодки на Северном машиностроительном предприятии не имеет ничего общего с действительностью.

У некоторой части подводников сложилось ошибочное мнение о причинах возникновения пожара и о действиях личного состава как в процессе борьбы за живучесть корабля, так и о последующих действиях. К сожалению, отдельные утверждения в воспоминаниях некоторых участников похода требуют уточнения и доказательства.

Я, Морозов Иван Фёдорович, как заместитель начальника электромеханической службы 3-й дивизии в то время, по своему служебному долгу знал фактическое положение дел в том числе и на подводной лодке «К-3», как перед отправкой на очередную боевую службу, так и после возвращения её после аварии в базу.

С подходом аварийного корабля к плавпирсу я практически не сходил с борта «К-3» и сошел когда она находилась уже на ремонте в г. Северодвинске и поэтому знал кто, когда и с какой целью посещал аварийный атомоход в этот период.

Не могу равнодушно оставить без внимания ту ложь и искажения некоторых фактов, имевших место на атомной подводной лодке «К-3» как в море, с приходом её в базу, да и в начале ремонта на СМП. Поэтому хочу поделиться с читателями, и прежде всего, молодыми подводниками достоверными сведениями о событиях, в которых я принимал личное участие, видел своими глазами, слышал своими ушами и за что я готов нести ответственность.

С целью объективного представления о возникновении пожара, борьбы за живучесть корабля и о фактической работе Правительственной комиссии по расследованию причин возникновения пожара читателю предлагается ряд воспоминаний и свидетельство непосредственных участников тех событий:

— И.А.Мазюка из книги «Ядерная рулетка Кремля» (стр. 130-137);

— А.П.Михайловского из книги «Вертикальное всплытие» (стр.481-484);

— В.В.Зайцева. Воспоминания бывшего командира БЧ-5 АПЛ «К-3»;

— О.С.Певцова. Воспоминания бывшего командира БЧ-1 АПЛ «К-3»;

— Г.Н.Борисова. Воспоминания бывшего Командира ЭТГ БЧ-5 «К-3»;

— И.Г.Галутвы. Воспоминания бывшего командира БЧ-1 АПЛ «К-42», прикомандир. «К-3»;

— В.П.Лутонина. Воспоминания бывшего командира группы дистанционного управления дивизиона движения БЧ-5 АПЛ «К-3»;

— В.П.Сатрапинского. Воспоминания бывшего командира ЭТГ БЧ-5 АПЛ «К-3»;

— И.Ф.Морозова. Свидетельства бывшего заместителя начальника ЭМС 3-й дивизии АПЛ СФ.

Из книги И.А.Мазюка «Ядерная рулетка Кремля»

Оглавление

«...В ночь на 8 сентября меня разбудил короткий телефонный звонок: «Оперативной группе боевая тревога». На часах половина третьего ночи. Через 15 минут я, флагманский врач дивизии, должен сесть в дежурную машину вместе командиром дивизии Героем Советского Союза контр-адмиралом Игнатовым Николаем Константиновичем, его заместителем по электромеханической части, в то время инженер-капитаном 1 ранга Зарембовским Владиславом Леонидовичем, и представителем особого отдела (фамилию не помню).

...От Заозерного до штаба флотилии машина мчится по бетонной дороге 15-20 минут в зависимости от погодных условий. Все четверо сидим молча и думаем. Комдиву оперативный дежурный доложил по телефону: «Пожар на К-3». Мы полагали, что подробности узнаем в штабе флотилии, но ошиблись. Другой информации об аварийной лодке не было.

...В штабе мы также узнали, что все оперативные подразделения флота уже подняты по боевой тревоге. В район последнего выхода в эфир К-3 направлены для поиска лодки два самолёта, на этот район переориентированы находящиеся рядом боевые корабли и советские гражданские суда.

В половине четвертого наша группа была принята на борт быстроходного торпедного катера, который имел задание доставить нас на уже идущий полным ходом к месту аварии эскадренный миноносец с группами усиления и оказания квалифицированной медицинской помощи. Примерно через два часа, уже в штормовом море, торпедный катер догнал идущий на максимальной скорости эсминец, и мы перебрались на него, надеясь, что за прошедшее время какая-нибудь информация о К-3 уже поступила. Увы, руководители спасательных подразделений сами обратились к нам с этим вопросом. Аварийная лодка молчала...

...Около 10 часов командиру дивизии вручили копию шифровки с нашего, находящегося в поиске, самолёта. Он обнаружил К-3, идущую в надводном положении без признаков внешних повреждений и доложил, что пытается установить с ней связь УКВ, так как на запросы по засекреченным средствам связи лодка не отвечает.

Получив от самолёта точные координаты аварийной лодки, эсминец взял курс к месту её обнаружения...

...Наконец эсминец резко сбавил ход и по трансляции прошла информация: «Подходим к аварийной лодке». Сквозь завесу дождя среди бушующих волн качалась чёрная стрела родного силуэта К-3. Эсминец медленно подруливал, на мостике подводной лодки уже можно было различить одетые в меховые куртки фигуры, среди которых мы сразу узнали рослого широкоплечего Ю.Ф. Степанова.

После короткого обсуждения, комдив принимает решение — оперативной группе на катере эсминца перейти на подводную лодку, эсминцу дрейфовать рядом.

...Добравшись до рубочного люка, я обратил внимание, что работают дизель-генератора и лодка вентилируется в испытанном аварийном режиме надводного положения.

На мой вопрос находящийся на мостике командир БЧ-5 В.В.Зайцев коротко бросил: «Радиационная обстановка в норме». Немного полегчало, но ненадолго...

Спустившись в центральный пост третьего отсека мы услышали доклад Ю.Ф.Степанова командиру дивизии. Вот что произошло в ту роковую ночь с первенцем атомного подводного флота «Ленинский комсомол».

На 57-е сутки похода после боевой службы при подходе к Скандинавии в 1 час 58 мин.

08.09.1967 года в первом отсеке возник пожар. Пожар был объемным, полыхало всё пространство отсека. Выскакивающие из него подводники представляли собой бегущие факелы, которые мгновенно поджигали и второй отсек.

Из второго (жилого) отсека по аварийной тревоге успели выскочить единицы. Спасая лодку от поджога, командир задраил переходной люк в третий отсек... и спустя несколько минут в зоне пожара погибли 38 человек экипажа. Лодка произвела срочное всплытие...

В последние секунды жизни кто-то из агонизирующих моряков во втором отсеке открыл клинкет вентиляции правого борта, в результате чего ядовитые продукты горения хлынули в центральный пост третьего отсека.

Расчет центрального и оказавшиеся здесь по аварийной тревоге подводники из других отсеков не успели включиться в противогазы (на всех их всё равно не хватало) и стали терять сознание. Последним усилием воли командир поднялся по трапу в боевую рубку и, теряя сознание, открыл верхний рубочный люк. Одновременно из четвертого отсека в центральный вошла аварийная партия в средствах защиты дыхания и стала выносить в корму отравленных газами моряков... Затем врубили дизель-генераторы в четвертом и, быстро провентилировав центральный пост, продолжали спасать пострадавших.

...Оставшиеся медикаменты в шкафах лазарета восьмого отсека не обеспечивали потребности в оказании помощи пострадавшим от отравления 22 подводникам, из которых, по состоянию на 08.09., были 3 — тяжелые, 17 — средней тяжести 2 -легкие»...

Воспоминания о пожаре на АПЛ «К-3» Героя Советского Союза А.П.Михайловского

Оглавление

«...8 сентября 1967 года в каюту на ПКЗ, где по причине отсутствия семьи я проводил короткие часы отдыха, ввалился Николай Игнатов (командир 3-ей дивизии подводных лодок, Герой Советского Союза контр-адмирал).

Степанов донёс о пожаре на борту «Ленинского Комсомола», - сквозь зубы произнес командир «дружеской» дивизии. - Есть жертвы! Он в Норвежском море, возвращается с боевой службы. Подумать только, что на 56-е сутки похода так не повезло ребятам.

Игнатов побежал собирать специалистов для отправки в Североморск и оттуда в море, на помощь аварийной лодке, а я, потеряв сон, пошел в штаб дивизии и сел на телефоны для уточнения обстановки. Только к утру удалось установить, что потерпевшая аварию подводная лодка «К-3» обнаружена самолётом -разведчиком в надводном положении на удалении около 900 миль от базы. За ней установлено непрерывное наблюдение с воздуха и налажена надёжная связь. Через самолёт командир подводной лодки капитан 2-го ранга Юрий Степанов донес о пожаре в 1-м и 2-м отсеках и вероятной гибели там 38 человек. Ещё 24 члена экипажа нуждаются в медицинской помощи. В то же время атомная энергетическая установка исправна, работает надёжно, и лодка способна самостоятельно следовать в базу скоростью 12 узлов.

В район нахождения несчастной лодки направлены морской буксир «МБ-52», спасательное судно «Бештау». Из Североморска выходит большой противолодочный корабль «Стройный» с контр-адмиралом Игнатовым и группой специалистов на борту. Готовится к выходу крейсер «Железняков», на котором пойдут заместитель командующего флотом по тылу вице-адмирал Кутай с бригадой ремонтников и начальник штаба дивизии капитан 1-го ранга Борисов с резервным экипажем.

...В таком сумрачном напряжении прошло трое суток. Напряжение увеличилось в связи с прибытием из Москвы комиссии по расследованию аварии. Комиссию возглавлял первый заместитель Главнокомандующего ВМФ адмирал В.А.Касатонов. В Малой Лопатке был выделен специальный причал, куда медленно ошвартовалась «К-3» с приспущенным флагом, и с борта её сошел Николай Игнатов вместе с командиром корабля Юрием Степановым, сразу же угодив под мёртвую хватку Владимира Афонасьевича Касатонова.

Я наблюдал всё это издали, решив не соваться туда, куда тебя не приглашали, но был уверен, что Игнатов сам придет, когда обстановка позволит рассказать подробности. Я не ошибся.

В эту же ночь в дверях моей каюты на ПКЗ появился предельно измученный Николай.

Не могу больше, - выдохнул он, - плесни.....- и двинул по столу стакан.

Привел я «тройку», - заговорил Игнатов, после того как глоток спирта согрел душу и снял напряжение, - но и рассказывать-то не о чем, до того молниеносно всё у них произошло.

Он допил остаток и твёрдо поставил стакан в сторону.

Всё было, как обычно. Шли на глубине 60 метров по готовности № 2 . Вдруг доклад из 1-го отсека: «Пожар! Весь трюм в огне!» Командир Степанов находился в центральном посту, Он тут же объявил аварийную тревогу и запросил обстановку в отсеке, но в ответ только крик командира отсека, капитана 3-го ранга Коморкина: «Горит... невозможно!..» Несколько секунд по включенной трансляции доносились другие неразборчивые возгласы и шумы. Затем всё затихло. «2-й отсек на вызовы так же не отвечал.

Помолчав пару секунд и отодвинув от себя как нечто отвратительное предложенную мною банку консервов, Николай продолжал свой рассказ:

Командир приказал всплывать на перископную глубину.

В это же время инженер-механик, поддув центральный пост, сделал попытку заглянуть во 2-й отсек, но, приоткрыв люк и увидев лежащего у переборки объятого пламенем человека, немедленно захлопнул его. Однако и этих секунд оказалось достаточно, чтобы волна угарного газа ворвалась в центральный пост. Все 14 человек, находящиеся там, включая командира лодки, потеряли сознание.

К счастью, - возвысил голос Николай, и я увидел, как побелели от напряжения его пальцы, снова стиснувшие стекло стакана, - к великой удаче экипажа выносливее всех оказался боцман. Это ему, находившемуся в полуобморочном состоянии, удалось продуть главный балласт, с огромным трудом отдраить рубочные люки, вытащить на чистый воздух командира и привести его в чувство. Молодец боцман! Это ведь тот самый мичман Луня, что служит на «тройке» со дня формирования экипажа. Это он держал глубину и всплывал во льдах с Петелиным и Жильцовым во время знаменитого похода «Ленинского Комсомола» к Северному полюсу.

Голос Игнатова снова сник, как бы подводя итог разыгравшейся трагедии.

38 подводников во главе со старпомом, капитаном 2-го ранга Горшковым, погибли в носовых отсеках от пламени пожара, а один так и не пришел в сознание после отравления угарным газом в центральном посту. Вечная память ребятам. Николай задумался, а потом развел руками.

Вот и всё, что я знаю пока. Сегодня брали пробы воздуха из аварийных отсеков. Жуткая картина! Кислорода — 10 %, углекислого газа — 10 %, а вот окиси углерода свыше 40000 предельно допустимых концентраций. В такой атмосфере одного-двух вдохов достаточно для потери сознания, а на пятом-шестом наступает смерть.

Игнатов стукнул кулаком по столу и двинул ко мне стакан.

Давай помянем подводников, - добавил он и стер с усов набежавшую слезу.

Видимо, я задумался, слушая этот рассказ, живо представляя себе «К-27» в глубинах Средиземного моря, горящую дверь каюты и с благодарностью вспоминая руку лейтенанта Резника, сквозь дым протягивающую мне изолирующий противогаз.

Однако Николай по-своему истолковал мою медлительность.

Ну мне плесни, если сам не хочешь. Иначе не заснуть, а день завтра тяжелый. Будем вентилировать аварийные отсеки и попытаемся проникнуть туда для установления причин пожара. К тому же Касатонов ходит злой, как черт!

Вскоре я уложил Игнатова на свою койку, а сам отправился спать в пустую каюту Поникаровского. С тех пор командир «дружеской» дивизии стал моим частым ночным гостем. Он приходил измотанным до предела, но все же рассказывал, как удалось проникнуть в аварийные отсеки «тройки», и что повреждения материальной части в этих отсеках, ко всеобщему удивлению, оказались весьма незначительными. Сгорело только постельное белье, одежда, бумага, некоторые деревянные детали, кое-где обуглилась краска на металлических поверхностях. Самым страшным и печальным зрелищем была груда тел погибших подводников у кормовой переборки 2-го отсека. Кто-то из них первым лег на кремальеру переборочного люка, но не допустил его открытия, а значит, и распространения пламени в центральный пост. Он спас корабль от гибели, но кто это был — мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Опознать погибших крайне трудно. Одежда и волосы сгорели полностью. Кожа обуглилась и полопалась. Контрактура конечностей не позволяла разъединять тела, переносить их из отсека в отсек и тем более поднимать на верхнюю палубу. Эвакуация трупов оказалась весьма сложным, трудоёмким и длительным делом, которым посменно занимались спешно сформированные группы военных врачей.

Комиссия специалистов, представителей науки, промышленности и флота под руководством адмирала Касатонова установила, что наиболее вероятной причиной пожара явилось воспламенение масла системы гидравлики, впрыснутого под большим давлением в 1-й отсек через дефектное уплотнение гидравлической машинки клапана вентиляции цистерны главного балласта. Необходимая для воспламенения искра могла проскочить в любом из сотен электрических устройств, расположенных в отсеке.

Возник объемный пожар. Пламя практически мгновенно охватило всю верхнюю часть отсека, где отдыхало 28 человек. Попытка ликвидировать пожар включением углекислотных пеногенераторов оказалась безрезультатной. Горел воздух, как в цилиндре дизеля.

Очевидно в этих условиях командир отсека принял решение вывести людей в смежный отсек, а горящий — герметизировать, но пожар был такой силы, что при открывании переборочной двери во 2-й отсек, где находилось еще 10 подводников, форс пламени мгновенно охватил всю его жилую часть. Пожар в обоих отсеках длился не более двух минут, но и этого оказалось достаточно, чтобы от окиси углерода и огня погибла треть экипажа лодки.

Как же так, думал я, осмысливая все эти страшные выводы...»

(Выписка из книги А.П.Михайловского «Вертикальное всплытие» стр. 481-484 верна.- МИФ)

Справка.

Игнатов Николай Константинович, Герой Советского Союза, контр-адмирал. Командир 3-й дивизии крейсерских атомных подводных лодок пр.627-А, 1-й Фл.ПЛ СФ с сентября 1964 по январь 1968 года.

9 сентября 1967 года прибыл на борт аварийной АПЛ «К-3» вместе с заместителем по ЭМЧ и флагманским врачом дивизии. В феврале 1968 года назначен старшим преподавателем кафедры «Тактики подводных лодок» командного факультета Военно-морской академии.

Михайловский Аркадий Петрович, Герой Советского Союза, адмирал, академик, доктор военно-морских наук, профессор Военно-морской академии.

С ноября 1964 по январь 1968 года — начальник штаба 11 ДиПЛ 1-й Фл.ПЛ СФ. В январе 1968 года капитан 1 ранга Михайловский А.П. назначен командиром 3-й дивизии крейсерских атомных подводных лодок проектов 627-А и 671, 1-й Фл.ПЛ СФ вместо контр-адмирала Игнатова Н.К.

Воспоминания о пожаре на АПЛ «К-3» бывшего командира БЧ-5 АПЛ «К-3» В.В.Зайцева

Оглавление

Я, адмирал в отставке Зайцев Виталий Васильевич, в период с августа 1962 года по август 1968 года служил на подводной лодке К-3 «Ленинский Комсомол» в должности командира БЧ-5 и являюсь непосредственным участником трагического события, произошедшего 8 сентября 1967 года на подводной лодке «К-3».

В связи с тем, что в последнее время в СМИ и на государственном телевидении стали появляться сообщения об этой аварии с искажениями действительности, считаю своим долгом, будучи в светлой памяти и полном здравии, изложить события в их последовательности, поскольку борьбой за живучесть подводной лодки и технических средств руководил я в соответствии с руководящими документами по должности под командованием командира подводной лодки «К-3» капитана 2 ранга Степанова Юрия Фёдоровича. Я выполнял все его команды и действовал строго по НБЖ ВМФ, что подтверждено проверяющими и записано в акте правительственной комиссии.

Ровно в 0 часов 8 сентября 1967 года ПЛА «К-3» закончила боевую службу и взяла курс на возвращение в базу. Подводная лодка находилась на рубеже Фореро-Исландского порога, шла на глубине 80 метров под турбинами (обе малый вперед), турбогенераторы работали при последовательном соединении якорей (самый экономичный режим), велась зарядка аккумуляторной батареи.

Я находился в кают-компании 2 отсека, контролировал ход зарядки АБ и готовил материалы к отчёту по боевой службе.

В 01 час.59 мин. Прозвучал сигнал аварийной тревоги, которую объявил вахтенный механик по докладу из первого отсека.

Я бросил все свои записи, разбудил по ходу старпома в каюте и выбежал в третий отсек. Вахтенный механик капитан 3 ранга Буров мне доложил: «пожар в первом». Я запросил первый. Мне ответил вахтенный торпедист: «Весь трюм в огне» и далее хрип. На этом связь с первым прервалась.

За мною из второго отсека прибыл в Центральный пост замполит капитан 2 ранга Жиляев Д.А. И командир БЧ-4 -РТС капитан-лейтенант Андрианов Б.

Из второго отсека поступил по каштану шифрпоста доклад старшины 1 статьи Михнина (электрик, занимался зарядкой АБ): «Второй задымлён, шифровальщику плохо».

Командир, будучи в ЦП, приказал посмотреть, что делается во втором отсеке, т.к. До этого момента второй отсек не считался аварийным. Штурман капитан 3 ранга Певцов О.С. Приоткрыл дверь во второй и оттуда хлынули газы и языки пламени. Он задраил дверь и потерял сознание.

Часы показывали 02 часа 02 минуты.

Командир корабля дал команду: «Включиться в ИДА». Именно в ИДА, т.к. перед выходом на боевую службу из неэнергетических отсеков были выгружены аппараты ИП-46 по приказанию вышестоящего командования. В третьем отсеке осталось 3 аппарата ИП-46 для командира БЧ-5, начальника химслужбы и командира дивизиона живучести.

Я включился в свой аппарат, аппарат командира дивизиона живучести, не вышедшего из второго отсека, отдал мичману Луне, который сидел на рулях, и приказал ему надеть аппарат ИДА на штурмана, что он и выполнил.

В это время часть личного состава в ЦП была занята охлаждением носовой переборки мокрой ветошью. Я подготовил техническое решение затопить первый отсек с помощью помпы 3-го отсека через цистерну замещения солёности после всплытия лодки. Но не зная о положении двери на переборке между первым и вторым отсеками отказался от этого.

Подводная лодка всплыла, командир приказал дать сигнал об аварии на лодке, по запросу командира БЧ-4 -РТС: «какой», командир ответил: «взрыв» и скомандовал: Вахтенному офицеру (капитан-лейтенант Лесков) и вахтенному сигнальщику за мной наверх».

Пока я проверял систему погружения и всплытия, замполит капитан 2 ранга ЖиляевД.А. прорвался к «Каштану» и по отсекам прокричал: «Центральный пост вышел из строя! Некрасов спасай корабль!» Я еле оторвал его от каштана и он стал быстро подниматься на мостик опередив вахтенного сигнальщика с криком: «пустите меня, пустите меня, пожалуйста!» (об этом мне рассказал позже капитан-лейтенант Лесков), один из матросов в ЦП стал вести себя неадекватно: кричал и бился в истерике.

Остальные, кто не успел включиться в аппараты ИДА стали терять сознание. С помощью вахтенного дозиметриста удалось предотвратить панику среди матросов в 3 отсеке и части личного состава включиться в аппараты ИДА.

Связь с пультом прервалась и по каштану и по телефону. Пульт на вызовы не отвечал.

Я открыл дверь в четвёртый отсек и через старшину команды рефрежераторщиков передал на пульт команды:

— подводная лодка в надводном положении;

— отдраен верхний рубочный люк;

— пускаются дизеля на вентилирование третьего отсека;

— отключить батарейные автоматы в 7 отсеке;

— Некрасову сформировать и направить в третий отсек аварийную партию для эвакуации пострадавших в 8 отсек. Командиром аварийной партии назначить Лутонина;

— в 8 отсеке развернуть лазарет;

— личному составу 4 отсека включиться в аппараты в ИП-46.

Дверь в 4 отсек оставил открытой.

Пущены дизеля на вентилирование 3-го отсека.

В третий прибыла аварийная партия и начала выносить пострадавших.

По моему приказанию был осмотрен трюм третьего отсека. Там был обнаружен матрос с надетым фильтрующем противогазом, но без признаков жизни. Я приказал доставить его в 8 отсек для осмотра доктором. Доктор зафиксировал смерть. Матросы его боялись и я приказал завернуть его в одеяло и уложить в запасную цистерну.

Из 7 отсека поступил доклад, что сопротивление изоляции в электросети ноль. Я приказал обесточить полностью все виды питания в первый и второй отсеки и никаких переключений в сетях не производить пока не будет устранен ноль в электросети.

После работы электриков по отключению аварийных отсеков сопротивление электросети восстановилось.

Следующей задачей электриков было переключение турбогенераторов, работающих при последовательном соединении якорей, на режим работы при параллельном соединении якорей при отключенной АБ, т.к. При последовательном соединении якорей подводная лодка была лишена возможности маневра.

Посоветовавшись с командирами дивизионов, решили эту работу по переключению якорей с передачей нагрузки на дизельгенераторы вместо АБ С этой задачей электрики также успешно справились, хотя эти переключения делались впервые и не были предусмотрены технологической инструкцией. Руководство по переключению и чёткая синхронная связь между 7-м, 6-м и 4-м отсеками осуществлялась с пульта, что было возложено на командира дивизиона движения Некрасова Ю.Н.

После этих переключений переход ПЛА в базу осуществлялся в штатном режиме, но без аварийного источника питания (АБ).

В центральном посту была открыта вахта на УКВ, т.к. Другие средства связи использовать было нельзя при отсутствии шифрпоста.

На лодке объявлена готовность № 2 На вахту заступила первая боевая смена с вахтенным механиком капитаном 3 ранга Некрасовым Ю.Н. С разрешения командира я пошел отдыхать в рубку акустика.

В это время командир БЧ-4 доложил на мостик, что нас запрашивает самолет.

Переговоры с самолётом вел командир подводной лодки капитан 2 ранга Степанов Ю.Ф.

Он передал обстановку, сообщил о пожаре в первом и втором отсеках, о гибели 39-ти человек, о том, что силовая энергетическая установка работает нормально, подводная лодка следует в базу в надводном положении со скоростью 12 узлов. Через некоторое время к нам подошел буксир-спасатель и запросил какая нужна помощь. Командиром сообщил, что нуждаемся в продуктах. Нам передали два ящика консервов. На спасатель передали, что будем следовать самостоятельно. К нам на борт никто не высаживался.

В очередной боевой смене вахтенным механиком заступил я вместо погибшего командира дивизиона живучести.

Во время несения вахты доложил командиру корабля, что АБ не вентилируется и необходимо попытаться организовать её вентилирование, но для этого надо проникнуть во второй отсек.

Командир согласился и дал команду сделать попытку проникновения во второй.

Перед этой операцией из отсека убрали всех лишних и включили вентиляцию на вентилирование второго отсека.

Я, включившись в ИП-46 с аварийным фонарем попытался открыть дверь во второй, но она не открылась, т.к. Со стороны 2-го отсека мешало тело вахтенного 2-го отсека старшины 2 статьи Гарагонича, который лежал лицом вверх поперек двери, пробовал отодвинуть тело ломом, но не смог. Посветив фонарем вдоль коридора, увидел за ним груду обгоревших тел. Открыта или закрыта дверь в первый увидеть не удалось.

Поступил доклад о сильном нагреве переборки в верхней части. Дверь во второй пришлось закрыть и загерметизировать 2-ой отсек. Переборку стали охлаждать мокрой ветошью. Результаты попытки доложил командиру и приняли решение до прихода в базу попыток вскрытия второго отсека не предпринимать.

9 сентября на встречу с подводной лодкой прибыл крейсер «Железняков», на борту которого находились командир дивизии — контр-адмирал Игнатов, флагмех — капитан 1 ранга Зарембовский, флагманский врач - полковник Мазюк и резервный экипаж.

На вопрос о помощи командир капитан 2 ранга Степанов Ю.Ф. ответил, что в помощи не нуждаемся, экипаж справится самостоятельно. Командир дивизии и флагманские специалисты прибыли на подводную лодку.

В центральном посту командир дивизии заслушал доклады командира ПЛ и командира БЧ-5. Я доложил о результатах попытки проникнуть во второй отсек и нашем решении второй не вскрывать до прихода в базу.

Командир дивизии с этим не согласился и приказал полковнику Мазюку заглянуть во второй отсек. Попытка закончилась, как и предыдущая, только Мазюк повредил маску и лицо. Посовещавшись с флагмехом, решили закачать во второй отсек азот сразу по прибытии лодки в базу, после чего вскрыть съемный лист.

О погибших:

При выгрузке тел погибших производилось опознание кто, где и в каком положении погиб. Всё это фиксировалось протоколом. По протоколу:

В первом отсеке обнаружены два тела: вахтенный торпедист на боевом посту и машинист — трюмный Б№ 1-5 с развернутым пожарным шлангом. Остальной личный состав покинул отсек и находился во втором, дверь осталась открытой.

Во втором отсеке на боевых постах погибли старшина 2 статьи Гарагонич, шифровальщик мичман Мусатов и старшина 1 статьи Михнин. Остальной личный состав никаких действий по ликвидации пожара не производил.

— командир 2-го отсека капитан-лейтенант Маляр погиб в каюте на койке в лежачем положении.

— С старший помощник капитан 2 ранга Горшков С.Ф. - в каюте на койке в сидячем положении;

— командир БЧ-3 капитан 3 ранга Коморкин и командир 3 дивизиона капитан 3 ранга Ганин — в каюте в проходе между койками;

— флагманский химик капитан-лейтенант Смирнов В.Н. - в каюте на койке;

— офицеры ОСНАЗ — в каюте на койках в лежачем положении;

— остальные погибшие — в коридоре 2-го отсека у кормовой переборки.

О живых:

Считаю, что личный состав лодки, и БЧ-5 в том числе, действовал умело, грамотно и обеспечил переход подводной лодки в базу.

О командовании:

Заявляю однозначно: кораблём командовал его командир капитан 2 ранга Степанов Юрий Фёдорович и никому он командование кораблём не передавал, был в строю и самоконтроля не терял.

Я получал команды от командира и докладывал только ему. О том, что кто-то из офицеров принимал командование на себя, я информации не получал и записи об этом в вахтенном журнале нет.

При разборе аварии специальной комиссией на заслушивании капитана 2ранга Жиляева он заявил, что после выхода на мостик он принял командование кораблём на себя и продолжал командовать лодкой до прихода в базу. После опроса замполита комиссия вызвала меня повторно и мне был задан вопрос: «Какие команды я получал от замполита?»

Я ответил, что слышал только одну команду: «Где механик? Спасите механика!»

В заключении комиссии записано, что заявление замполита капитана 2 ранга Жиляева необоснованно и не соответствует действительности.

Что касается капитан-лейтенанта Лескова:

По сообщению СМИ он тоже претендует на то, что принял командование ПЛ на себя и именно он спас подводную лодку.

Информации о принятии командования кораблём капитан-лейтенантом Лесковым я не получал ни от командира, ни от Лескова и записи об этом в вахтенном журнале нет.

Считаю, что прикомандированный на время похода к лодке капитан-лейтенант Лесков чётко и грамотно исполнял возложенные на него обязанности вахтенного офицера.

Действия капитана 3 ранга Некрасова Ю.Н. По команде замполита заключались в том, что он произвёл подсчет оставшихся в живых в неаварийных отсеках и других приказаний замполита не выполнял, т.к. их не было. Попыток связаться с центральным постом со стороны капитана 3 ранга Некрасова не было. Он выполнял свои обязанности командира дивизиона и мои команды.

Причина аварии на атомной подводной лодке К-3 «Ленинский Комсомол» установлена специальной комиссией. Вины личного состава в ней нет.

В июле этого года меня навестил адмирал Сучков Геннадий Александрович и подробно расспрашивал об аварии на «К-3». С моими выводами и предложениями он согласился и обещал доложить этот вопрос Главнокомандующему ВМФ.

Не знаю, успел он это сделать или нет. Но, при необходимости, я такой доклад могу подготовить.

Адмирал Сучков Г.А. Мне сообщил, что в нашей Академии создана группа во главе с контр-адмиралом Капеевым, которой поручено подробно разобраться в происшедшем на подводной лодке «К-3» во время аварии и подготовить соответствующие предложения о награждении личного состава подводной лодки, участников похода.

Я считаю, что личный состав подводной лодки достоин награждения за мужество, проявленное при борьбе за живучесть в ходе аварии и её ликвидации.

Самой высокой награды достоин командир подводной лодки капитан 2 ранга Степанов Юрий Фёдорович.

Воспоминания о пожаре на АПЛ «К-3» 8 сентября 1967 г. бывшего командира БЧ-1 АПЛ «К-3» О.С. Певцова

Оглавление

«При возвращении с боевой службы, находясь уже где-то в районе Фореро-Исландского порога, мы получили радиограмму, в которой было дано новое задание. На рубеже 7-8 сентября мы по радио доложили об окончании выполнения задания, ... мы продолжали движение домой. Я лёг спать в штурманской рубке за автопрокладчиком. Сигнал аварийной тревоги я не слышал.

Меня разбудил вахтенный штурман капитан-лейтенант Голутва, который был прикомандирован к нам на период боевой службы с другой подводной лодки для прохождения стажировки.

Он сообщил мне об аварийной тревоге. Я лично подумал, что это объявлена учебная аварийная тревога и, поскольку я находился на своём месте по аварийному расписанию, то реагировал на его сообщение не энергично. Поняв это, Голутва заметил, что авария фактическая — пожар в первом отсеке.

Помню, что дверь из штурманской рубки в центральный пост была открыта, и я увидел замполита Жиляева у кремальеры переборочного люка во второй отсек. Никаких физических усилий для удержания кремальеры в опущенном состоянии он не прилагал.

(Как потом мне стало известно из общения с членами экипажа, замполит и начальник РТС по сигналу «аварийная тревога» прибежали из второго отсека в центральный пост).

Командир подводной лодки Юрий Фёдорович Степанов (кстати, мой однокашник по училищу) запрашивал первый отсек об обстановке: «Первый, доложите обстановку! ... Первый доложите обстановку!..» и т.д. Ответов не было...

Затем об обстановке стали запрашивать второй отсек. Ответов тоже не было.

В какой-то момент у кремальеры люка 2-го отсека вместо замполита командир приказал встать мне. Моя рука лежала на кремальере и никаких попыток открыть люк из второго отсека не предпринималось. Периодически по требованию командира я докладывал температуру переборки между 2 и 3 отсеками, которую определял на ощупь. Помню, что докладывал 70*С, но это было, естественно, субъективное ощущение. Насколько я помню, даже на ощупь, температура менялась(уменьшалась). Видимо, учитывая это командир принял решение уточнить обстановку во втором отсеке, но это моё мнение.

Командир отдал мне приказание сравнять давление со вторым отсеком. Я побежал почему-то на правый борт к клинкету, по-моему вдувной вентиляции. Командир тут же отреагировал: «Сравнять давление по вытяжной вентиляции!», клинкет которой находился на переборке в штурманской рубке.

Я открыл клинкет и помню только, как под большим напором с гудением через открытые грибки вентиляции в штурманскую рубку хлынул черно-серый с преобладанием серого дым и хлопья. Кто и когда закрыл клинкет, я не помню, возможно, я сам по приказанию командира.

После попадания продуктов горения в центральный пост начались неприятности и здесь. Из трюма подняли на палубу ЦП матроса в состоянии типа эпилептического припадка. Его удерживали, не давая биться головой о палубу и другие металлические конструкции. В трюме ЦП погиб матрос- ученик, который одел фильтрующий противогаз.

Что делалось в это время с командиром, в памяти у меня не отложилось. Помню только тревожные и полные какой-то решимости глаза. Дело в том, что я сам в это время терял сознание...»

Команда на включение в аппараты ИДА была дана, но, по-моему, кроме боцмана её никто не выполнил.

Видимо, уже после задымления ЦП мы начали всплывать в надводное положение.

Я помню, что команда «продуть среднюю» была дана. Трюмный открыл общий клапан на продувание средней, но, видимо, недостаточно, ибо лодка всплывала медленно. Он делал как всегда, с целью экономии ВВД. Командир быстро отреагировал на это и, отстранив трюмного, открыл клапан на полную катушку.

Видимо, в это время я и потерял сознание...

Очнулся я от того, что ко рту мне поднесли аппарат ИДА с открытым кислородным клапаном... Открыв глаза, я увидел нашего доктора капитана медицинской службы Толю Фомина. Доктор спросил меня о том, что смогу ли подняться на мостик один, так как я тяжелый и оказать мне помощь проблематично. Я поднялся на мостик сам... Поднявшись в ограждение рубки, я сел на банку и лбом уперся в тумбу перископа. Сильно болела голова. Море было балла 4, вернее волнение... На мостике, видимо, был уже командир (я точно это сказать не могу), но помню точно приказание командира доктору организовать в 8 отсеке лазарет.

Радиограмма об аварии была передана установленным порядком, а не SOS по международному своду сигналов, т.к. через какое-то время к нам подошел буксир-спасатель, прилетел наш реактивный самолёт. Появился и противолодочный самолёт НАТО, обнаруживший нас после всплытия.

Со спасателя к нам на борт были приняты продукты в виде хлеба и мясной тушенки, т.к. Наша провизионка находилась в трюме 2-го отсека. На борт был принят со спасателя врач в звании майора медицинской службы, фамилии которого я не помню...

Доктор приступил к лечению тех, кто был в лазарете. У меня он диагностировал одностороннее токсическое воспаление легких. (по прибытии в специальное отделение Североморского госпиталя с разу же определили двухстороннее воспаление. Самым тяжелым больным был признан ЛесковА.Я., с которым мы вместе лежали в адмиральской палате).

Затем для встречи с нами прибыл крейсер, на котором находились командир дивизии контр-адмирал Игнатов, его заместитель по ЭМЧ С. Зарембовский, флагманский врач Мазюк и сменный экипаж.

Экипаж мы не меняли и дошли до базы силами оставшихся в живых, следуя на почтительном расстоянии от крейсера в кильватер.

Не мне судить о правильности действий командира ПЛ и командира БЧ-5, но то, что я лично видел — это отчаянная борьба сильных, волевых офицеров за плавучесть ПЛ и жизнь членов экипажа. В их грамотности, компетентности я никогда не сомневался.

Справка:

Капитан 1 ранга Певцов Олег Сергеевич родился13 апреля 1934 года.

В феврале 1957 года был назначен командиром электронавигационной группы БЧ-1 первой атомной подводной лодки «К-3».

В ноябре 1961 года был назначен командиром БЧ-1 ПЛА «К-3».

За успешное выполнение задания правительства по созданию и освоению специальной техники был награждён орденом Красной Звезды.

В 1962 году в период с 10 по 21 июля впервые в истории ВМФ осуществил штурманское обеспечение похода ПЛА «К-3» к Северному полюсу.

За выполнение специального правительственного задания был награждён орденом Ленина.

В 1966 - 1968 годах успешно осуществлял штурманское обеспечение ПЛА «К-3» в 2-х походах на боевую службу. В июле 1968 г. был переведен в Учебный центр ВМФ на пре-подавательскую работу.

Олег Сергеевич ПЕВЦОВ умер 9 февраля 2009 года.