ПРАВДА И ЛОЖЬ О К-3

Автором этого сборника является Герой Советского Союза капитан 1 ранга в отставке Морозов Иван Федорович – опытный подводник, грамотный инженер-механик. Плавал подо льдами Северного ледовитого океана, в экваториальных районах Атлантики, принимал активное участие в первом в истории ВМФ трансатлантическом переходе атомных лодок с Северного на Тихоокеанский флот вокруг южной Америки проливом Дрейка.


Михеев Ю.В. Морозов И.Ф. Зайцев В.В.

Знаю Ивана Федоровича по совместной службе. Вместе с В.В.Зайцевым учились с ним в Военно-морской Академии. В дальнейшем встречались по службе. На одной из встреч в 2012 году Иван Федорович высказал обеспокоенность в связи с появившимися в СМИ искажающими истину сообщениями о трагических событиях на АПЛ «К-3» в сентябре 1967 года. Он поделился с нами желанием опубликовать правдивую историю этого события, поскольку активным участником его был по долгу службы. Теперь это не являлось его служебной обязанностью, но он обещал опубликовать воспоминания свои и других участников спасения и восстановления лодки.

К сожалению, подготовленные материалы он не успел опубликовать.

Сборник, который он нам представил отражает исторические события эксплуатации и освоения головной атомной подводной лодки, отвагу и мужество ее экипажа в борьбе за ее спасение после тяжелейшей аварии.

Сборник является памятным вкладом Ивана Федоровича Морозова в библиотеку многочисленных изданий о легендарной подводной лодке «Ленинский комсомол», о членах его экипажей и создателях нашего могучего подводного Флота.

Ю.В.Михеев

Оглавление

Комментарии на выступления Лескова А.Я. в СМИ о трагедии на К-3 в сентябре 1967 г. бывшего командира ЭТГ БЧ-5 Геннадия Борисова

Оглавление

Я, Борисов Геннадий, бывший командир ЭТГ БЧ-5 АПЛ «Ленинский комсомол, прочитал интервью А. Лескова, данное Ирине Смирновой из «Свободной прессы». Большего вранья о своем экипаже я не читал! Чтобы не быть голословным начну по порядку. Хочу напомнить Лескову, что это была наша вторая автономка. А первая боевая служба состоялась с 10 июля по 29 августа 1966 года. И несли мы ее в Атлантическом океане, в Саргасовом море и Мексиканском заливе. Плавание проходило 49 суток без всплытия на поверхность. А поход, в ходе которого произошла упоминаемая авария, являлся нашей второй боевой службой. Да, тогда была произведена доктором хирургическая операция по удалению аппендикса матросу срочной службы, нам пришлось всплывать и передавать его на советское судно. Этот матрос вернулся к нам на борт в месте постоянного базирования живым и здоровым. Не было на лодке в то время смертельного случая. Это первая твоя, господин Лесков, нестыковка с действительностью.

Напоминаю Лескову, что он был прикомандирован к нам на второй автономный поход (наш штатный помощник Виктор Горев убыл на курсы повышения в Ленинград). Так, что твое утверждение о том, что «после похода к полюсу лодка стала образцово-показательным судном, экипаж выполнял в основном представительские функции на бесчисленных комсомольских и партийных съездах и 3 года лодка не выходила на боевую службу и вдруг - дальний поход. Наскоро собранный экипаж отправился в поход. В последний момент несколько офицеров были заменены в связи с профнепригодностью». Это вторая твоя ложь.

Лесков! Как же профнепригодный экипаж сумел спасти корабль в такой аварии? Ах, я и забыл, что это ты «руководил» спасением корабля будучи в беспамятном состоянии, а помогал тебе замполит Жиляев. Это вы «командовали» когда корабельный док в 8 отсеке делал вам искусственное дыхание и уколами хотел привести в чувство. Это еще одна неправда, мягко говоря, которую ты придумал очнувшись в госпитале!

Лесков! Тебя назначили помощником за 2 дня до выхода на боевую службу, а прибыл ты на борт только перед отходом от пирса. Ты утверждаешь, что Юрий Степанов узнал о своем назначении командиром за месяц до выхода и только он имел допуск на самостоятельное управление кораблем. А куда ты подевал старпома Сергея Горшкова? Ведь это он утром в день перед аварией получил радио о назначении командиром другой АПЛ. Для него, как и для всех нас заканчивалась 2-я автономка. А погибший Лев Коморкин – это он бросился в горящий отсек. А электрики БЧ-5 – они что, тоже профнепригодны? Будучи без аварийного питания (АБ отключена) мы сумели запустить дизель-генератор на самовозбуждении! Лесков! Ты забыл или не знал, что в 7 отсеке была опасность пожара в левом щите турбогенератора, когда пригорели главные контакты и электрики вручную их отрывали, а лодка шла на одном борту? Ты оговариваешь наш экипаж! Разве мы тебя плохо приняли?

Лесков! Ты ведь дальше 4 отсека не ходил по лодке. (Благо здесь душ для офсостава). Ты ведь приписной, твое дело – отстоять вахту. И баста! А обход и проверки производил старпом Горшков (хотя это дело помощника). Ты забыл, что сигнал об аварии ты просто не мог дать, т.к. ты не мог их знать по должности. Это не твое дело. Ты не воспользовался средством индивидуальной защиты потому, что ты не знал, где твой ИДА а не для того, чтобы громче командовать! Крайне удивлен твоему выступлению. Ты бы должен гордится что вышел в море на легендарной лодке с нашим экипажем. Тебя тащил на себе молодой лейтенант Сатрапинский В.П. весом менее 60 кг, твое еще не бренное тело весом более 80 кг через всю лодку в 8 отсек, чтобы спасти тебе жизнь! Вот это герой! Твой герой, твой спаситель! А ты даже не включил его в предложения о награждении! Мы все стояли на краю бездны. Ты отключился А мы все по принципу «один за всех, все за одного» упирались. И мы дошли и тебя довезли! Вместо благодарности ты порочишь наш экипаж! Не гоже так, Лесков!

Честь имею!

Воспоминания штурмана АПЛ «К-42» И.Г.Галутвы о походе АПЛ «К-3»

Оглавление

Глава 1. В Средиземном море

«...46 лет назад, 8 сентября 1967 года, на подводной лодке Северного флота «К-3», возвращающейся в базу после длительного похода в Средиземное море, возник пожар, в результате которого погибло 39 человек, 22 получили серьёзные отравления, выгорел 2-ой и частично повреждён 1-й отсек.

Героический экипаж самостоятельно привел подводную лодку в базу.

Это была первая крупная авария на атомных подводных лодках Советского Союза с массовой гибелью людей.

За это время в средствах массовой информации появилось много публикаций, к сожалению, не всегда правдивых, а зачастую и откровенно лживых. Приложили руку к этому и некоторые участники тех трагических, но вместе с тем и героических событий. Так всегда бывает, когда отсутствует открытая широкой общественности официальная точка зрения на происходящие события — они искажаются, обрастают художественным вымыслом, а недобросовестными лицами заслуги многих и коллектива в целом присваиваются себе и используются в своих личных интересах. В последнее время это явление активизировалось.

Появилось много «героев», называющих себя спасителями подводной лодки и экипажа, и претендующих ни много ни мало на присвоение им звания Героя России. Можно было бы и не обращать внимания на их потуги, если бы они при этом не затрагивали честь и достоинство всего экипажа — живых и мертвых.

Вот как это было.

Шел 1967 год.

Моя подводная лодка «К-42», на которой я служил командиром штурманской боевой части в звании капитан-лейтенант, находилась в плановом ремонте в Полярном, готовясь к длительному и ответственному плаванию. Где-то в начале лета я был вызван к командующему флотилией вице-адмиралу А.И. Сорокину. Вызов командира боевой части к командующему сам по себе не является обычным явлением, и теперь, как только я вошел в кабинет, мне сразу стало ясно, что этот вызов вызван необходимостью сообщить мне что-то важное. Так и случилось. Командующий... сказал, что принято решение о моем откомандировании на подводную лодку «К-3» для участия в длительном походе в качестве вахтенного штурмана.

Подводная лодка «К-3» проекта 627 была первенцем атомного подводного флота Советского Союза, экипаж был перволинейным, хорошо подготовлен, имел значительный опыт плавания... Командиром штурманской боевой части служил капитан 3 ранга О.С.Певцов, опытнейший подводник, у которого было чему поучиться, командиром электро-навигационной группы — недавно назначенный на должность после окончания училища лейтенант А.И.Петреченко, старшиной команды рулевых-сигнальщиков (боцман) — известный на флоте мастер своего дела мичман М.И.Луня. Подстать им были и другие офицеры и мичманы корабля, многие из них имели квалификацию «Мастер военного дела».

После представления командиру корабля капитану 2 ранга Степанову Юрию Фёдоровичу и старшему помощнику командира капитану 2 ранга Горшкову Сергею Фёдоровичу, я включился в работу по подготовке к походу.

В интервью корреспонденту одной из газет бывший помощник командира корабля А.Я.Лесков(был прикомандирован на время похода) выдает «перлы», демонстрируя при этом беспричинную тенденциозность и «осведомлённость», иногда граничащую с безграмотностью. Цитирую его с некоторыми сокращениями:

«Решение об отправке «К-3» на боевую вахту в Средиземное море было авантюрой. После похода к полюсу лодка стала образцово-показательным судном, экипаж выполнял в основном представительские функции ...Да и по плану на дежурство в Средиземное море, где базировался 6-й флот ВМС США, должна была идти другая атомная подводная лодка — «К-11». Но у нее обнаружилась серьёзная неисправность. Наскоро собранный экипаж «К-3» отправился в поход».

Позволю себе не согласиться с подобными заявлениями. Во-первых, это был плановый выход подводной лодки «К-3» на боевую службу, в ходе подготовки к которой экипаж сдал все положенные курсовые задачи и выполнил предусмотренные при этом боевые упражнения. Представительские функции экипаж выполнять не может по определению, тем более в закрытом гарнизоне, каким являлся гарнизон Западной Лицы. Зачем же так унижать перволинейный экипаж — славу и гордость ВМФ того времени? Во-вторых, прикомандирование одного-двух человек на поход, даже если один из них в ранге помощника командира не даёт основания утверждать о «наскоро собранном экипаже». В -третьих, подводная лодка «К-11» с 1964 года находилась в Северодвинске на аварийно-восстановительном ремонте, следовательно, никак не могла планироваться на боевую службу. Наконец, в-четвертых, атомная подводная лодка — это не судно, а боевой корабль, имеющий на борту боезапас, в том числе с ядерными боеголовками.

После тщательной подготовки корабля к походу и проверки его готовности соответствующими штабами, прозвучала, наконец, долгожданная команда: «По местам стоять! Со швартовых сниматься!»

Цитирую А.Лескова:

«В Средиземном море всё не ладилось: лодку преследовали технические проблемы, а тут еще на борту внезапно умер один из участников похода. Из Москвы пришел приказ передать тело на советский корабль, находящийся в египетских водах, и субмарина вынуждена была всплыть»

Да, безусловно, высокая температура в отсеках подводной лодки отражалась, как я уже говорил, как на работе технических средств, так и на самочувствии людей. Это вполне закономерное явление. Но никто в это время на борту не умирал, что надо было бы знать помощнику командира корабля. А случилось следующее.

В один из дней у одного из подводников случился приступ аппендицита, и кают-компания офицеров во 2-м отсеке была срочно переоборудована под операционную.

Корабельный врач капитан медицинской службы А.Фомин провел операцию, но через несколько дней возникли какие-то осложнения, самочувствие матроса ухудшилось, и командир корабля вынужден был доложить на командный пункт флота о необходимости оказания медицинской помощи больному в береговых условиях.

Было принято решение о высадке матроса на советский транспорт с последующим лечением в египетском порту Александрия. Забегая вперед, замечу: матрос успешно прошел лечение и к моменту нашего прибытия в базу был уже там и встречал нас.

Глава 2. Драма в Норвежском море

Наступило8 сентября 1967 года, до базы оставалось немногим более 3-х суток хода.

В 00.00 часов на вахту заступила 1-я боевая смена (вахтенный офицер — помощник командира капитан-лейтенант А.Лесков, вахтенный инженер-механик — командир электро-технического дивизиона капитан 3 ранга Буров), две другие смены отдыхали.

Командир корабля капитан 2 ранга Ю.Ф.Степанов находился в центральном посту. Вахтенным штурманом был автор этих строк.

В это время подводная лодка находилась в Норвежском море в районе Фареро-Исландского рубежа, следовала в подводном положении на глубине 80 метров, имела ход 12 узлов

На этом проекте подводных лодок в 1-м отсеке размещались торпедные аппараты и торпедный боезапас, одновременно он являлся и местом отдыха части экипажа. Во 2-м отсеке были расположены каюты офицеров, провизионная камера, шифр-пост и аккумуляторная батарея. В 3-м отсеке располагался центральный пост, из которого осуществлялось управление подводной лодкой.

В 01 час 59 минут в центральном посту раздался короткий вызов из 1-го отсека по громкоговорящей связи - «Каштану». На запрос вахтенного офицера доложить обстановку первый и второй отсеки не отвечали, слышны были лишь какой-то шум и неразборчивые крики людей. ПО приказанию командира подводной лодки была объявлена аварийная тревога

ПО сигналу тревоги из второго отсека в центральный пост на свои штатные места успели проскочить командир электромеханической боевой части капитан 2 ранга В.В.Зайцев, заместитель командира по политической части капитан 2 ранга Д.А.Жиляев и командир БЧ-4 начальник радиотехнической службы капитан-лейтенант Б.Андрианов, после чего переборочная дверь между третьим и вторым отсеками была задраена и поставлена на кремальерный затвор. Таков суровый закон службы на подводных лодках: при аварии отсеки должны быть загерметизированы, чтобы не допустить её распространения, личный состав аварийного отсека должен самостоятельно бороться за живучесть, зачастую ценой своей жизни спасая весь экипаж.

Поступил доклад и от командира 1-го отсека - командира минно-торпедной боевой части капитана 3 ранга Л.Ф.Коморкина, который прибыл из 2-го отсека, где он отдыхал, в горящий 1-й отсек: «Весь трюм в огне. Доложить ничего не мо....». Больше докладов из 1-го отсека не поступало. Не отвечал и второй отсек, только из шифр-поста прозвучал голос мичмана В.И.Мусатова с просьбой спасти его.

С первых минут руководство борьбой за живучесть осуществляли командир корабля и командир электромеханической боевой части, при этом интенсивность действий последнего вынудили его дважды заменять регенеративный патрон ИП-46.

Александр Лесков утверждает, что он принял командование кораблём, руководил борьбой за живучесть, дал команду на всплытие подводной лодки, а отдельные средства массовой информации даже стали называть его экс-командиром «К-3». Абсурд!

Ни о какой подмене командира корабля его помощником или заместителем командира по политической части не может быть и речи — у каждого свои функции. Находясь от начала аварии в центральном посту, могу с полной ответственностью это засвидетельствовать.

При этом я ни в коем случае не хочу принизить заслуги вахтенного офицера Лескова и его роль — он сделал всё, что полагалось ему по своим функциям.

Дальнейшие события развивались очень быстро. Надо отметить, что характерной особенностью практически всех пожаров на подводных лодках является их быстротечность развития с образованием с первых же минут большой концентрации продуктов горения в воздухе отсека. Над подводной лодкой и экипажем нависла смертельная угроза: в 1 и 2 отсеках бушевал пожар, температура переборки между 2 и 3 отсеками достигала 70 градусов, могли взорваться торпеды, в том числе с ядерными боеголовками, могла взорваться аккумуляторная батарея.

Главный командный пункт подводной лодки, проанализировав возможные причины пожара и создавшуюся обстановку, принял решение на отсечение подачи гидравлики в носовую часть корабля. Были выполнены и необходимые переключения в электросети.

Как потом оказалось, решение это было правильным.

Не покидала мысль о судьбе подводников в 1 и 2 отсеках. В какое-то время температура переборки между 2 и 3 отсеками стала понижаться. Появилась надежда, что пожар из-за отсутствия кислорода потушен. В этих условиях главный командный пункт корабля принял решение на проведение разведки второго отсека.

Однако попытка сравнять давление со вторым отсеком через систему вытяжной вентиляции, клинкет которой находился в штурманской рубке, привела к тому, что в штурманскую рубку, а значит, и в центральный пост, под высоким давлением хлынули дым и хлопья, а вместе с ними и угарный газ.

Замечу, что клинкет по приказанию открывал О.Певцов, а задраивал уже я.

Задраив клинкет, я всё-таки успел наглотаться дыма. В то время портативные средства индивидуальной защиты органов дыхания для экипажей разработаны ещё не были, имеемые аппараты ИДА-59 были громоздки, а их штатное размещение не обеспечивало быстрый доступ к ним. В штурманской рубке стоял графин с водой, разбавленной вишневым экстрактом и, смочив носовой платок и приложив его ко рту, стал понемножку дышать.

Тем не менее, вскоре начал терять сознание, но несколько глотков воздушной смеси из дыхательного аппарата, поднесенного мичманом Михаилом Луней, буквально возвратили меня с того света.

Не увенчалась успехом и попытка проникновения во второй отсек аварийной партии: не смогли открыть переборочную дверь во второй отсек. (Как потом выяснилось, открытию переборочной двери мешали тела погибших подводников).

Вновь повысилась температура переборки между 2-м и 3-м отсеками, что не оставляло сомнений: во втором отсеке продолжается пожар. Не оставалось сомнений и в том, что в 1-м и 2-м отсеках погибли 38 подводников, в том числе 7офицеров и 2 мичмана. Среди погибших был и мой коллега по специальности лейтенант Александр Петреченко, толковый, старательный молодой штурман.

Между тем резко ухудшилась обстановка в центральном посту, который буквально был насыщен угарным газом. Наличие в воздухе продуктов горения, превышающих предельно допустимые концентрации в десятки и сотни раз, привели к отравлению 22 человек, некоторые потеряли сознание. Получив значительное отравление уже в начале аварии, упал, потеряв сознание у перископа, вахтенный офицер Александр Лесков. Я, когда пришел в себя после помощи от мичмана Луни, немного оттащил его в сторону, так как лежавший матрос в судорогах ногами попадал ему в голову. Потерял сознание и штурман корабля Олег Певцов, до аварии отдыхавший на своём «штатном месте» за автопрокладчиком в штурманской рубке, в трюме погиб матрос.

Забегая вперед, скажу, что А.Лесков и О.Певцов, получив наиболее сильное отравление, после прихода корабля в базу были госпитализированы и долго лечились.

Тем временем лодка всплыла в надводное положение, командир отдраил верхний рубочный люк, а после оценки обстановки отдал приказание на подготовку радиопередатчика для передачи радио об аварии на командный пункт флота. Справедливости ради следует отметить, что при этом произошла некоторая заминка, связанная с приступом истерии у одного из радиотелеграфистов. Усилиями командира БЧ-5 матрос был утихомирен.

Дальнейший переход в базу осуществлялся уже в надводном положении.

Море было достаточно спокойно, не больше 3-х баллов. Туман, холодно.

По приказанию командира корабля часть отравленных подводников из центрального поста эвакуировалась аварийной партией кормовых отсеков в 8 отсек, часть — в ограждение рубки. Помню старшину из команды радиометристов, который обладая большой физической силой, буквально на своих плечах выносил по трапу пострадавших. А это 5 метров по вертикальному трапу!

В ограждении рубки было очень сыро, и чтобы люди не простудились, подстилали всё возможное: одеяла, одежду…. Корабельный врач оказывал медицинскую помощь, в 8-м отсеке был организован лазарет.

В центральном посту, несмотря на то, что подводная лодка была в надводном положении, концентрация продуктов горения всё ещё оставалась высокой, значительно превышающая предельно допустимую, и без включения в изолирующие аппараты находиться было нельзя.

Мне довелось находиться на мостике с исполнением обязанностей вахтенного офицера в первые часы после отдраивания верхнего рубочного люка. Рядом некоторое время стоял заместитель командира корабля по политической части Д.А.Жиляев, очень растерянный и подавленный. Никаких команд в центральный пост при мне он не подавал, в командование кораблем не вступал.

В последующем я почти всё время находился на мостике, спускаясь в штурманскую рубку только на короткое время для определения места корабля в море, так как из штурманов остался один. Спать не хотелось. Было какое-то возбужденное состояние. И так трое суток до прихода корабля в базу.

Возникли проблемы и с продовольствием: кормовая провизионная камера была к тому времени почти пуста, а носовая находилась в аварийном втором отсеке. Поэтому использовали неприкосновенный запас и пили суррогатный кофе.

Через сутки подошли крейсер и 3 спасательных судна. К нам на борт прибыли командир дивизии Герой Советского Союза, контр-адмирал Н.К.Игнатов, заместитель командира дивизии по электромеханической части капитан 1 ранга В.Л.Зарембовский и флагманский врач дивизии подполковник медицинской службы И.А.Мазюк.

После уточнения обстановки была вновь предпринята попытка проникновения аварийной партии во второй отсек, которая, так же как и в первый раз не увенчалась успехом.

По повышению температуры переборки 3-го отсека стало ясно, что пожар во втором отсеке возобновился.

Сознавая угрозу, нависшую над кораблем, оставшиеся подводники продолжали обслуживать материальную часть, управлять атомным реактором, обеспечивать движение корабля. Это был сплоченный коллектив мужественных и сильных людей, профессионалов своего дела, хорошо понимающих свой воинский долг и ответственность. И все они были молоды.

Четко представляли мы и последствия возможного взрыва ядерного боезапаса и атомных реакторов на борту подводной лодки для Европы и кораблей в море.

Так шли мы в базу аварийная подводная лодка в дальнем «охранении» крейсера и спасательных судов...»

Справка.

Капитан-лейтенант Галутва И.Г. служил командиром БЧ-1 на АПЛ «К-42», 3-й ДиПЛ, СФ в 1967 году был прикомандирован к экипажу АПЛ «К-3» на время похода для стажировки.

С заданием справился успешно.

Игорь Григорьевич Галутва, капитан 1 ранга в отставке.

Ветеран-подводник, писатель-маринист. Живет в г. Чернигов, Украина.

В 2008 году опубликовал книгу «Морскими дорогами», кроме того, в сокращенном виде главы об аварии на АПЛ «К-3» были напечатаны на сайте журнала «Фарватер submariners».

Воспоминания командира 3-й группы ДД БЧ-5 АПЛ «К-3» Лутонина Виталия о пожаре на «К-3»

Оглавление

Я, Лутонин Виталий, бывший член экипажа ПЛ «К-3» и непосредственный участник тех трагических событий 8 сентября 1967 года. Я был командиром группы дистанционного управления дивизиона движения и как раз в эти ночные часы нёс вахту на пульте.

Мы в начале подумали, что это очередная просто аварийная учебная тревога, но сразу поняли, что это не так. Что я хочу сказать вот этим письмом всем людям, кто прочитает комментарии.

Во-первых светлая память всем погибшим подводникам. А во-вторых мне прискорбно слышать и читать в зарубежной прессе о том, как излагает те сообщения так называемый некоторыми корреспондентами «бывший командир ПЛ Лесков А» Всё казалось бы так, но и не так. Об этой трагедии почему-то говорит во всех источниках только Лесков. И если послушать и почитать, то оказывается он один настоящий герой, он лично спас от гибели корабль в ходе развития событий. Не верте, заслуга других, о которых он не упоминает, больше. Он видимо забыл, что по тревоге тотчас в ЦП прибыл командир БЧ-5 Зайцев В.В.(в будущем Зам.Главкома ВМФ), на котором лежит ответственность за живучесть корабля. И именно Зайцев отдавал все команды по обеспечению живучести по связи, срывая с себя противогаз, чтобы не задохнуться от угарного газа. В ЦП погиб только один матрос. Ладно это пусть на совести его. Другое возмущает. Он оскверняет наш первый экипаж ПЛ. Преподносит дело так, что экипаж мол совсем не был готов к выполнению боевых задач, поэтому мол такие и последствия. Нехороший ты человек, Лесков, редиска. Глумишься над памятью погибших.

Всё это враньё. Экипаж был полностью готов. Тебя направили на лодку пойти в море, т.к. основной помощник Горев был в отпуске. И ещё были несколько офицеров направлены взамен отсутствующих. Нечего всё перевирать. Да, лодка того поколения были не на высоте.

Часто требовали того или иного ремонта. Наша лодка тоже не избежала той участи.

Но нечего валить на экипаж. Ты что, только спустился в люк и уже получил мнение об экипаже? В процессе похода всё что угодно может случиться, главное, как из этой ситуации выйти. А наш экипаж, а не ты, горе-командир Лесков смог выйти с достоинством. Ты забыл про мужественные действия личного состава дивизиона движения во главе с Некрасовым.

Аварийного питания нет, изоляция на нуле, не дай бог просадить обороты турбин ниже положенных по инструкции, тогда чревато было гораздо худшим. Спасибо большое турбинистам и погоде, не было шторма. Так что, Лесков, ты здесь не причём и заслуг твоих самый минимум. А то, что ты везде выступаешь якобы от нашего экипажа это не видно, а скорее добиваешься, чтобы тебя заметили и первым или единственным наградили по высшему разряду. А всамделишные члены экипажа из-за скромности что ли молчат. Это неправильно.

Здесь в Америке я порой читаю русские газеты и появляются статьи от имени Лескова о ПЛ К-3. А обыватель верит на слово. Ну ладно о нём. Хорошо, что ПЛ К-3 не была порезана на металлолом, и может быть настанет тот день, когда она станет музеем и будет доступна всем. Ведь это наш первенец и история. Господа олигархи, скиньтесь и сделайте подарок для своей страны и Родины!

Воспоминания бывшего командира ЭТГ БЧ-5 АПЛ «К-3» САТРАПИНСКОГО Валерия Павловича

Оглавление

Пожар на атомной подводной лодке КЗ «Ленинский Комсомол».

На эту тему уж столько написано, что кажется: можно ли найти что-то новое, что прольёт свет на это событие. Порой ссылаются на мнение прославленных подводников Александра Лескова и Юрия Некрасова . Это уважаемые люди которые отдали свои лучшие годы родному военно-морскому флоту на самом трудном его участке - подводные лодки. С тех пор прошло много времени и память их иногда, как видно, подводит.

Например, А.Я.Лесков перепутал базу в которую К-3 прибыла после аварии . Это была не Гремиха ,а Малая Лопатка Западной Лицы из которой были удалены все подводные лодки базирующие там ,во время последнего похода на лодке с матросом случилась беда - воспалился аппендицит.

Корабельный доктор Фомин успешно провел операцию, но тяжелые условия в подводной лодке мешали процессу заживления , что могло привести к тяжелому результату и была дана команда из Москвы встретиться с проходящим судном и передать больного и он остался живым и встречал нас в западной Лице в сентябре, а по версии А.Лескова, он был мертвым.

К месту встречи шли на приличной скорости. Я нес вахту в 7 отсеке как вдруг лодка пошла на глубину с большим дифферентом, из центрального поста была дана команда перевести всю нагрузку на правый борт, а левой турбине дали реверс, но лодку остановить не удалось и дали задний ход и правой турбиной в результате чего вся энергетика легла на аккумуляторную батарею.

Точно не помню какая была глубина погружения , но угольники, на которых крепились аппаратура и пускатели деформировались с треском. Лодка всплыла ,а причина была в работе системы Турмалин ,которую на лодку поставили в экспериментальном варианте.

Система Турмалин ошибочно и дала команду на погружение - лодка нырнула и заставила нас поволноваться. На пути в базу поступила команда в Северном море подождать начала учения кораблей НАТО, но погода не позволила кораблям НАТО проводить учения из-за сильного шторма.

5 сентября вышел приказ МО СССР об увольнении в запас отслуживших свой срок матросов и старшин. На лодке настроение было праздничное, меня попросили проиграть марш « Прощание Славянки», так как корабельный магнитофон был в нерабочим состоянии. В тот вечер 7 сентября в кают-компании для офицеров шел фильм Киевской студии «Звезда балета».

Красочный фильм, женский балет на льду, все сидели завороженные красотой, иногда кто то отпускал шутки лейтенантам, сидящим на палубе под столом. У меня за поясом была инструкция и утром я должен был по ней сдать зачет командиру БЧ5 Зайцеву Виталию Васильевичу.

Он был моим земляком и мне неудобно было неуверенными ответами опозориться перед ним. Недосмотрев фильм под остроты сослуживцев я покинул кают компанию и направился в энергетический отсек еще раз прочитать инструкцию и посмотреть на оборудование.

В 4 отсеке я встретил моториста Виктора Тарабана, который после вахты направился в первый отсек спать. «Почему ты изменил своим привычкам спать прямо на вспомогательных дизеля во время похода «спросил я его, он лукаво ответил: хочу по человечески выспаться». Если бы он знал, чем это закончится. Перед походом он получил письмо от мамы, она просила его приехать скорее, т.к. крыша совсем прохудилась а помочь ей было некому.

У меня были доверительные отношения с личным составом электротехнической группы и не только с ними, я жил на Севере один, жена только что родила мне сына и прервав учебу в Педиатрическом институте в Ленинграде уехала на Волгу, поэтому я жил в казарме и был постоянным обеспечивающим офицером экипажа.

Ребята в экипаже были крепкие и сильные, особенно Тарабан, Гайвас они со мной ходили в патрулировании и на дежурство в комендатуру и я всегда был уверен, что спина у меня защищена. Большинство офицеров были в прошлом спортсменами, ярким примером были В.Л.Зарембовский и Ю.Ф.Степанов, который сменил Г.С.Первушина за месяц до похода в Средиземное море.

Экипаж лодки был такой же как и другие экипажи , только служить на К-3 было честью и предыдущий поход под льды Северного Ледовитого океана для определения толщины льда, которую может взломать корпус лодки для нанесения ракетного удара доказал, что не случайно было доверено это прославленному кораблю.

В этом походе капитан-лейтенанта А.Я.Лескова не было и поэтому говорить о каком то не подготовленном экипаже не солидно.

Аварийная тревога меня застала в 8 отсеке, это был действительно голос помощника командира А.Я.Лескова. В считанные секунды я оказался в 4 отсеке и доложил в ЦП. Тот час услышал голос В.В.Зайцева «Всем одеть ИДА и ИСП». Лодка шла на всплытие, штормовое море сразу дало о себе знать: лодку стало качать продольно, т.е. появилась килевая качка.

В этот миг я услышал команду Лескова включить вытяжной вентилятор, который установлен в 4 отсеке, на носовые отсеки. Моряки быстро выполнили команду и открыли задвижку между 3 и 4 отсеками. При включении вентилятора в отсек хлынул дым в 4 отсек т.к. вода еще не успела сойти из ходовой рубки.

Замполит, капитан 2 ранга Л.А.Жиляев первым поднялся на ходовой мостик и принял командование кораблем т.к. командир ПЛ Степанов Ю. Ф. при открытии рубочного люка разбил голову и потерял сознание, так что одновременно у нас появилось сразу три командира: Жиляев, Лесков и Некрасов, не много ли?.

Живучестью лодки командовал В.В.Зайцев, ему периодически при потери сознании мичман М.Луня надевал противогаз. Командир БЧ-5 решил затопить 1 отсек, но чтобы лодка не нырнула в глубину на свой страх и риск вывалил носовые горизонтальные рули и это сразу почувствовали мы через сильные удары волн в рули.

Буквально в первые минуту А.Я.Лесков потерял сознание и по команде из ПЭЖ Ю.Н.Некрасова мне передали его через люк третьего отсека и я, командир четвертого отсека В.П.Сатрапинский на своей спине отнес высокого, крепкого телосложения А.Лескова до восьмого отсека и больше я его не видел т.к. до конца похода я не покидал четвертый отсек, а А.Я.Лесков лежал в 8 отсеке до прихода в базу.

В седьмом отсеке бессменно нёс вахту Г.Н.Борисов мой наставник по специальности на этой лодке, большинство электриков погибло в носовых отсеках.

В третьем отсеке на переборку второго отсека накладывали мокрые одеяла , чтобы как-то сбить температуру. Буквально перед пожаром В.В.Зайцев напомнил В.Михнину - старшине команды электриков включить печи дожигания водорода и произвести замеры плотности электролита и он добросовестно выполнил эту работу и оказался плененным в отсеке и последним доложил из поста СПС.

Через сутки нас встретили корабли и спасатель, и сразу стало легче на душе. Правда, мы отказались от замены резервным экипажем и настояли на том, чтобы корабли ушли на безопасное расстояние от нас.

Ко мне в отсек прибыл адмирал B.Зарембовский, он был весь мокрый, я достал комплект водолазного белья и он переоделся в сухое. Владислав Леонидович у многих офицеров пользовался большим уважением. Он был настоящим эрудитом, разбирался в политике, искусстве, музыке, был в отличной спортивной форме.

К офицерам обращался вежливо, знал даже лейтенантов по имени и отчеству и если замечал какие то ошибки, то сначала говорил как надо делать и это было внушительней чем наказание. Присутствие комдива Игнатова, Зарембовского и Зайцева вселяли в нас уверенность в благополучный исход этой борьбы за сохранение ПЛ и наших жизней.

В своих выступлениях А.Лесков часто упоминает о том, что экипаж был сборным, да это было правдой ,вместо помощника командира Горева, которого откомандировали на другую ПЛ пришел Лесков за два дня до похода, Толя Малер тоже был командирован вместо убывшего на соревнования по баскетболу командира группы.

Меня по окончанию Училища направили на Северный Флот сначала назначили командиром ЭНГ подводной лодки, потом перевели командиром ЭТГ по специальности на другую лодку, но служить с начала декабря 1966 года направили на «Ленинский комсомол» . Морские мне не платили, хотя лодка была в компании. Выплачивали только за действительные выходы в море. Это было выгодно финансистам, а таких офицеров было немало. На комиссии после этой аварии меня спросили, что бы я хотел в дальнейшем, и я попросил служить там, где я стою на штате, обеспечить жильём, чтобы смог привезти свою семью на север.

Меня перевели на другую лодку, где заместителем командира по политической части был В.П.Некрасов в последствии член Военного совета Черноморского флота вице адмирал. Я сходил еще в одну автономку, но все осталось по-прежнему.

Был негласный приказ с экипажа К-3 в автономки не посылать, но я настоял на своём и мне разрешили. Откровенно говоря, поход для меня был напряженным, я автоматически даже во сне чувствовал все изменения курса и глубину погружение ПЛ, что бы быть готовым мгновенно оказаться на боевом посту.

Наш командир Степанов Ю.Ф., когда прибыл на К-3 после ремонта , потерял сознание во втором отсеке, я помню тот запах горелого мяса , его не перебила даже свежая покраска.

Много лет спустя я встретил в Севастополе капитана 1 ранга Ю.Ф.Степанова. Мы замерли в какое то мгновение потом обнялись по братски, правда многое не успели сказать , я спешил на корабль чтобы выйти в море на испытание.

С В.В.Зайцевым мы встречались в Николаеве и в Москве, и сохранили дружбу до сих пор. В г. Николаеве, я занимался спасательными судами СС «Алагез» и « Эльбрус».

К сожалению, эти уникальные спасатели атомных подводных лодок, с мощной подъёмной системой выдвижных ферм, и уникальными подводными аппаратами, способными опускаться на глубины до 4000 метров, в девяностые годы превратились в груду металла. Как и «Березина» , и многие другие корабли и подводные лодки.

В завершении хочу сказать, что если кто и достоин звания героя из экипажа «Ленинского комсомола», которые спасли лодку так это: В.В.Зайцев, Ю.Ф.Степанов, А.Малер, Л.Каморкин.

ПАМЯТЬ

Вы нас простите, забывших ваши лица,

За флот, что нами был любим,

Навеки вставшие у входа в нашу Лицу,

Вас, не вернувшихся из северных глубин.

По старшинству в строю навек застыли:

Горшков, Каморкин, Ганин и Смирнов

И имена других, которых не забыли

В домах отцовских русских городов.

В домах, где память как в углах иконы,

С годами ставшие прообразом святых,

А жизнь идет безжалостным законом,

На смену нам прислали молодых.

И снова кинофильм «Звезда балета»

Вихрастый лейтенант, усевшись под столом

Он на экран глядит как в детстве без билета,

Смотрели мы в далеком и былом.

Я там сидел в ту роковую дату,

Еще не зная, что спустя лишь час,

Всем здесь сидящим как солдатам,

Придется жизнь отдать спасая нас.

Беда.

Вам не пришлось услышать тех рыданий,

И женский плач среди угрюмых скал

Гласа родных, надгробные страданья,

И голос сына, что отца искал.

Он не нашел, но все еще не веря,

Пытался в люк подлодки заглянуть,

Он говорил, что папа там за дверью,

Вы помогите мне его вернуть.

Он обещал, он дал мужское слово,

Что как вернется едем на Урал,

Но кто-то неуместно и сурово

Сказал вдруг: «Боцман! Объяви аврал»

Года прошли, сравнялись грани боли,

Но память не могу никак унять,

Когда в тот миг, помимо нашей воли

Заставил в жизнь поверить БЧ-5.

Мы слышали по громкоговорящей

Спокойный голос: Всем одеть ИДА,

А из второго лавою горящей

В центральный пост врывалась к нам беда.

И может тех спокойных слов хватило

Преодолеть свой страх он нам помог,

Пришла надежда и вернулась сила,

И стойкость за такой короткий срок.

Готов я был рвануться в пекло боя,

Неудержимой поступью морской.

Чтоб рядом быть с тобою Маляр Толя,

Став мощной заливающей рекой.

Чтоб из пожара вышел ты веселым,

А командир в огне не падал в забытье,

Чтоб матери не лили слезы в селах

И горестным их не было жилье.

Чтоб над планетой в летний вечер грозы,

Давали влагу горам и полям,

Чтобы мужчины красочные розы,

Дарили женам, сестрам, матерям.

Сатрапинский В.П., 8 сентября 1977 года, г. Николаев.