ТРАГИЧЕСКИЕ СОБЫТИЯ 1973 ГОДА

Борис КОТЛЯР, ветеран-подводник, г.Ногинск, Российская Федерация

Прошло уже почти 40 лет с момента трагедии на гвардейской ракетной подводной лодке К-56. За это время появилось очень много публикаций в печатных СМИ, а с появлением интернета их уже не счесть. Пишут все, кому не лень. Пишут люди далёкие от флота и от места событий, пишут, путаясь в географии, помещая залив Петра Великого в Баренцево море. В некоторых публикациях факты искажены до неузнаваемости с элементами художественного вымысла и откровенного вранья. Появилась куча новых «героев».

Толчком послужила статья Николая Черкашина «Смертная побудка», опубликованная в газете Красная Звезда 11 февраля 1988г. Статья, прямо скажем, лживая и откровенно мерзкая. Я не собираюсь вступать в полемику с авторами публикаций. Просто давно пора внести некоторую ясность в освещение событий, я имею на это право как их непосредственный участник.

Во всех публикациях упоминается, что на К-56 было два экипажа, и никто не объясняет, как это могло произойти. Хранят военную тайну? Но сегодня уже нет ни подводной лодки, ни 26-й дивизии. Экипаж подводной лодки К-23 уходил в очередной отпуск (командир капитан 2 ранга Хоменко), но у них не была выполнена ракетная стрельба, и для того, чтобы не потерялась перволинейность экипажа и не понизился коэффициент боеготовности соединения подводных лодок в недрах штаба дивизии, было принято решение: на борт К-56 посадить личный состав главного командного пункта (ГКП) К-23, выполнить стрельбу двумя ракетами, одна из них пойдёт в зачёт экипажу К-23, вторая – в зачёт К-56.

Откуда я это знаю? В этом не было тайны, об этом знали все офицеры, находящиеся на борту подводной лодки. Во все предыдущие выходы в море с различными заданиями нас никто и никогда не провожал. А в этот злополучный выход нас пришёл провожать чуть ли не весь штаб дивизии во главе с контр-адмиралом Вереникиным. На пирсе между офицерами штаба состоялся бурный разговор, в результате которого заместитель командира дивизии по электромеханической службе (ЭМС) капитан 1 ранга В.А.Бойко, поднявшись на борт корабля, буквально выгнал с лодки не менее полутора десятка человек. Дальше постараюсь изложить в хронологическом порядке.

В ночь с 13 на 14 июня в 00 часов, я заступил на вахту в качестве вахтенного инженер-механика, моим помощником заступил старшина команды трюмных мичман Владимир Бездольев. На командирскую вахту заступил старший помощник командира капитан 2 ранга И.Петров, сменив на мостике капитана 2 ранга А.И.Четырбока – штатного командира К-56. На время выхода командиром был назначен капитан 2 ранга Л.Хоменко.

В соответствии со своими обязанностями первое, что я сделал – пополнил запас воздуха высокого давления до полного. Лодка шла со скоростью 13-14 узлов, т.е. максимальным ходом в надводном положении. Море было спокойное, полный штиль, но между нами и берегом проплывали полосы тумана. Радиолокационная станция (РЛС) работала в пассивном режиме. Оба командира находились во 2-м отсеке.

Примерно в 0 час. 30мин. в радиорубку был вызван зам. командира дивизии капитан 1 ранга Л.Сучков для радиопереговоров с командиром 10 ОПЭСК вице-адмиралом Кругликовым, который держал свой флаг на БПК «Владивосток». Уточняю, мы шли в ордере кораблей: большой противолодочный корабль (БПК) «Владивосток», большой ракетный корабль (БРК) «Упорный». Старшим перехода был вице-адмирал Кругликов. С этими кораблями мы выполняли совместную ракетную стрельбу. Кругликов предложил Сучкову отработать совместное учение «Человек за бортом», но Сучков отказался, сославшись на собственные планы дивизии. Мы знали, что должны были вернуться, загрузить ракеты и снова выйти в море.

Последовала команда Кругликова «Следовать в базу cамостоятельно». Эту команду Сучков передал на мостик Петрову и вернулся во 2 отсек. Задержался у переборочной двери, окинул долгим взглядом центральный пост и ушёл, ничего не сказав.

Утверждения о том, что надводные корабли предупреждали нас об опасности по курсу, мягко говоря, несостоятельны. Нельзя считать Сучкова и Петрова идиотами, которые якобы проигнорировали предупреждения об опасности, ожидающей нас впереди. Во всяком случае, если бы во время радиопереговоров с Кругликовым Сучков получил бы информацию об опасности, то он обязательно предпринял бы соответствующие меры. Но этого не произошло. С ноля часов и до самого столкновения в 1 час ночи никаких предупреждений от надводных кораблей не поступало. Корабли быстро ушли вперёд, похоже, что им просто надоело плестись с нами в одном ордере. А вот то, что они нас «вели», не вызывает сомнений потому, что БПК Владивосток, ещё не получив оповещение об аварии, лёг на обратный курс. И в последующем он нас вёл до точки выброса на берег, т.к. на борту К-56 вышел из строя навигационный комплекс.

Буквально за пять минут до столкновения в центральном посту появился из 2-го отсека командир дивизиона живучести капитан-лейтенант Н.М.Юрченко. На вопрос «что тебе не спится?» он ответил, что Л.М.Пшеничный, готовя заявку на ЗИП, попросил у него данные по 3-му дивизиону, а поскольку вся документация дивизиона находилась в центральном посту (ЦП), вот он и пришёл за нею. Так и оказались два командира дивизиона БЧ-5 в ЦП на момент аварии, и в последующем мы с Юрченко делали всё, чтобы последствия столкновения не усугубились. Невольно Леонид Матвеевич спас ещё одного человека.

Примерно в час ночи с мостика раздалась команда: «Аварийная тревога. Руль лево на борт! Реверс!». Руль был переложен мгновенно. Дана команда телеграфом в турбинный отсек: «Обе турбины реверс!». Я бросился к звонковой сигнализации и начал давать короткие звонки.

Время подачи звонков я не выдержал, вместо положенных 30 секунд, подавал звонки секунд десять, не более. Раздался сильный удар в правый борт носовой части лодки. По громковорящей связи «Каштан» я закричал: «Аварийная тревога!». Но, так как «Каштан» вышел из строя одновременно с ударом, то в отсеках услышали только «...ава...!».

Тут же раздался страшный рёв, это вырывался воздух высокого давления из развороченной 1 группы баллонов ВВД, которая сразу же была отключена на колонке ЦП. Как оказалось потом, баллоны были разбросаны, как спички, воздушные трубопроводы разорваны. Утверждения некоторых «писак», что воздух в первой группе баллонов был отравлен хлором, большей чуши придумать невозможно.

С момента исполнения команды «реверса» и первые мгновения после удара из 2-го отсека выскочило 9 человек. Хоменко бросился на мостик, Четырбок остался в ЦП. Выскочил в числе девяти и замполит капитан 2 ранга Живов, но остался в 3-м отсеке, как он писал впоследствии в объяснительной записке командиру, что он бежал туда, где было трудно. Тяжело осуждать человека за то, что он остался живым. С этого момента во многих публикациях присутствует много вранья, измышлений, художественного вымысла, героизации непричастных к борьбе за живучесть корабля людей.

Переборки 2-го отсека были задраены со стороны смежных отсеков. Я предложил Четырбоку открыть переборочную дверь в 3 отсек, в чём был неправ, ведь это противоречило требованиям Руководства по борьбе за живучесть (РБЖ). Моё предложение основывалось на том, что переборочная дверь открывалась внутрь 2-го отсека, и в случае переливания воды в 3-й отсек дверь всегда можно было закрыть. Т.е. этим действием можно было попытаться спасти если не всех, то хотя бы часть людей. Хоменко запретил это делать.

«Каштан» и телефонная связь вышли из строя одновременно с ударом. Каким образом некоторые личности, находившиеся в ЦП, отделённые от аварийного отсека двумя стальными межотсечными переборками, слышали команды из 2-го отсека, остаётся загадкой. Какие и кем отдавались команды во 2-м отсеке мы уже, к сожалению, не узнаем никогда. То, что Пшеничный и Логинов задраили переборочные двери со стороны 3-го и 1-го отсеков, не вызывает сомнений, это они сделали вполне осознанно, выполняя требования РБЖ и Корабельного устава.

Леонида Матвеевича Пшеничного все знали как человека исключительно порядочного, технически подготовленного, исполнительного, всегда готового пожертвовать собой. То же самое можно сказать в отношении капитанов 1 ранга Сучкова и Логинова, да и других офицеров, разделивших их судьбу. Всех погибших объединяло одно – своими жизнями они спасли весь экипаж и корабль. Исполняющий обязанности командира корабля капитан 2 ранга Хоменко принял решение выбросить лодку на берег сразу же после удара, благо мы были недалеко от него.

Это было судьбоносное решение. Но надо отдать должное всему личному составу К-56, который мужественно и самоотверженно боролся за спасение корабля. Каждый на своём боевом посту чётко исполнял приказы, отдаваемые из ЦП. Офицеры, мичманы, старшины и матросы были настоящими профессионалами своего дела. Это достигалось учёбой в училищах, школах, учебных отрядах и отработкой навыков на корабле в процессе боевой подготовки.

Не имея никакой связи с аварийными отсеками, будучи занятым борьбой за живучесть, показал пальцем на трубку аварийной телефонной связи и приказал офицеру БИПа снять её. У него округлились глаза, он протянул трубку мне и сказал, что говорят из 2-го отсека. Я услышал спокойный голос Л.М.Пшеничного. Он задал вопрос: «Скажите, надстройка над водой или под водой?». Трубку из моих рук вырвал Четырбок и прокричал: «Держитесь, идём на берег».

На этом связь со 2-м отсеком прекратилась навсегда. Своим вопросом Л.М.Пшеничный указывал на съёмный люк над вторым отсеком. Как у всякого человека срабатывал инстинкт самосохранения. По расчетам отсек затапливался 45-50 сек., фактически 1,5-2 мин. К тому же положение усугубляло обильное выделение хлора из затопленной аккумуляторной батареи. Люди теряли сознание от паров хлора. Это подтверждает тот факт, что индивидуальный дыхательный аппарат был только на одном человеке – майоре медицинской службы Климашевском, но и он не успел в него включиться, настолько стремительно развивались трагические события. И совсем было мерзко читать в газете «Красная Звезда», что обезумевшие матросы избивали Сучкова и Пшеничного.

Этого не могло быть ни при каких обстоятельствах. Двоих матросов-электриков нашли на нижней палубе, они бросились или сами, или по команде, герметизировать аккумуляторную батарею и погибли, выполнив до конца свой воинский долг. Другие (акустики) вряд ли успели подняться на верхнюю палубу к переборочной двери, так как их рубка была заблокирована потоком воды. Можно себе представить, с какой горечью читали эти газетные строчки матери погибших парней.

О некоторых событиях в центральном посту.

Никакой суеты и паники в ЦП, как и во всех отсеках лодки, не было, каждый находился на своём боевом посту, команды выполнялись быстро и чётко, повторять не приходилось. Был один момент в самом начале аварии, когда центральный пост начал заполняться людьми. Их можно было понять, инстинкт самосохранения тянул их в ЦП, где решалась судьба корабля и экипажа в целом. Пришлось вызвать двух офицеров из кормовых отсеков, которым было приказано очистить ЦП от посторонних, что и было сделано.

Люди покинули центральный пост без возмущения и каких-то возражений и, тем более, без противоправных действий. Одним из этих офицеров был командир группы КИП и А капитан-лейтенант Александр Овчинников, который впоследствии занимался выводом личного состава из первого отсека, вскрытием съёмного листа 2-го отсека и поднятием тел погибших.

Лодка приняла лишних 300-350 т воды из-за затопления 2-го отсека, частично 1-го и прилегающей к ним цистерны главного балласта правого борта. Чтобы облегчить носовую часть корабля, из всех цистерн носовых отсеков, вплоть до мидель-шпангоута, была убрана вода, даже была осушена уравнительная цистерна, что позволило подводной лодке довольно устойчиво находиться в надводном положении.

Тем не менее, продольная остойчивость лодки была уменьшена, это показывало лёгкое килевое раскачивание, лодка то опускала нос, то поднимала, но не зарывалась носом под воду. Кроме того, существовала угроза пожара. Произошёл целый ряд коротких замыканий в электрощитах, но умелыми действиями личного состава не было допущено возгораний и хуже того, пожара.

К чести связистов, довольно быстро была восстановлена громкоговорящая связь по всему кораблю за исключением 1-го и 2-го отсеков. Так же была приведена в рабочее состояние телефонная связь, в том числе и с первым отсеком, что в последующем сыграло важную роль.

К берегу мы шли со скоростью 2-4 узла. Когда приблизились к нему, в ожидании удара о грунт мной была дана команда по кораблю: «Отойти от механизмов и устройств!», которые могли бы срываться со своих мест и травмировать людей. Но, на удивление, лодка медленно и мягко легла носовой оконечностью на грунт. Сразу же была дана команда в первый отсек: «Личному составу покинуть отсек!». Немедленно приступили к демонтажу съёмного листа над вторым отсеком. Эту работу непосредственно выполняли мичман Владимир Терещенко и мичман Николай Микитюк, в надежде, что кто-то остался жив, но к большому сожалению, надежда не сбылась.