О «К-56». К 40-летию со дня катастрофы.

Александр САМОХВАЛОВ, ветеран-подводник, командир РПК СН К-506 1976-1985 гг., г. Киев

Известие о столкновении подводной лодки «К-56» с научно-поисковым судном «Академик Берг» в заливе Петра Великого, Японское море, я получил, находясь в городе Ленинграде. С ноября 1972 по июль 1973 года был слушателем 6-х Высших специальных офицерских ордена Ленина классов ВМФ.

Страшную новость принес один из мичманов постоянного состава утром 14 июня до начала занятий. Информацию он получил из передачи радио «Голос Америки», которое (по его словам), он иногда прослушивал «ради баловства». Количество погибших моряков не называли. Но то, что они имелись – американское радио, как основной источник информации об авариях и катастрофах на нашем флоте, подтверждало.

Данных о катастрофе с гибелью личного состава, как всегда, от наших средств массовой информации не было. Такие сведения скрывались от общественности, срочно засекречивались и ни до кого не доводились. Даже до таких, как мы, профессиональных подводников, чтобы мы извлекали хоть какие-то уроки и учились на ошибках и промахах других.

Мое личное мнение: молчать об этом – преступно. А еще более преступно – не делать должных выводов из подобных аварий, чтобы в дальнейшем они не повторялись. Выводы не делались. Иначе, почему за все время использования атомного подводного флота было потеряно 6 единиц, американский флот потерял только 2.

Мне, отдавшему около 20 лет непосредственно атомному подводному флоту, говоря шаблонной фразой, за державу обидно! А некоторые руководители объясняют эти потери, что АПЛ в СССР было по количеству больше, естественно, больше и потери. С такой логикой будем тонуть и дальше.

Русский и советский (1863 – 1945 г.р.) кораблестроитель, автор многих основополагающих работ по теории корабля академик А.Н.Крылов считал, что «...описание бывших аварий, критический разбор их причин, широкое и правдивое о них оповещение могут способствовать предотвращению аварий или, по крайней мере, способствовать устранению повторения аварий, уже бывших ранее».

А некоторые флотские теоретики, в основном партийно-политического направления, считали, что описание аварий с гибелью личного состава подводных лодок может посеять тревогу за свою безопасность у остальных подводников и может подорвать их моральный дух. Кроме того, широкое освещение катастроф может отбить охоту молодежи служить на флоте, тем более – подводном. Мне кажется, что это все несостоятельно. Молодежь, которая собирается связать свою жизнь с подводным флотом, должна изначально понимать, что они выбирают не самую легкую и безопасную профессию.

Думаю, никто не станет отрицать, что подводные лодки являются орудием войны, и служба на них – не мёд и представляет собой одно из опасных и непредсказуемых занятий.

Итак, несколько осмыслив полученную информацию, все притихли и приуныли. Наша 102 группа – группа командиров подводных лодок – была укомплектована офицерами, до прибытия на учебу прослужившими на дизельных и атомных подводных лодках разных проектов по 5-8 лет. Мы, конечно, все, как профессионалы, понимали, что могло быть с экипажем после столкновения с судном, даже если лодка находилась в надводном положении. И снова всех нас мучил вопрос: почему это случилось у нас, в нашем Советском Военно-Морском Флоте? Еще не утихла боль утраты 52-х подводников с атомной подводной лодки К-8 проекта 627А под командованием капитана 2 ранга В.Б.Бессонова, затонувшая в 1970 году в Бискайском заливе. И снова катастрофа с гибелью моряков...

После окончания занятий всей группой посетили рюмочную около моста Александра Невского, любимое место слушателей, по русскому обычаю, выпили за здоровье спасшихся, выпили за упокой тех, кто остался навсегда в прочном корпусе, до конца выполнив свой воинский долг.

Подводная лодка К-56 проекта 675 была из состава 26 дивизии (Первое соединение атомных лодок Тихоокеанского флота). Базировалась в бухте Павловского (б.Тунец), залив Стрелок в Японском море примерно в 50 км. от г.Находка.

Для меня это горестное событие было тягостным вдвойне, т.к. до отправления на учебу я почти 7 лет прослужил в этом соединении. Начинал с должности командира электронавигационной группы штурманской боевой части ПЛ К-7 (в/ч 87074) в звании лейтенанта и дослужился до должности старшего помощника командира ПЛ К-23-2 (в/ч 09615-2) в звании капитан-лейтенанта. Знал командование дивизии, флагманских специалистов, всех командиров кораблей и частей, многих офицеров и мичманов. Встречались на общих построениях, да и посещали общий камбуз береговой базы, где все стояли на довольствии при нахождении лодок в базе. Одним словом, большая подводная семья. А когда стало известно, какая лодка, с каким экипажем на борту, она была в море во время столкновения, меня это просто шокировало, на душе стало горько и обидно. Горько за погибших людей, а обидно за то, как они, мои бывшие коллеги по прочному корпусу, могли допустить такое!

Практически, я знал всех погибших офицеров и мичманов обоих экипажей. В этом траурном списке были представители экипажа К-23-2 и К-56. Аварийный, второй, жилой и аккумуляторный отсек уравнял их, объединил и сплотил.

Вечная им память и вечная слава!

Под командованием капитана 2 ранга Хоменко Леонида Петровича мне пришлось служить в должности старшего помощника командира. Соответственно, я имел возможность наблюдать за его работой, видеть достоинства и недостатки. Ответственный и подготовленный командир корабля. Я, лично, многое у него перенял и многому научился. Под его командованием, в конце 1971 – начале 1972 гг., однотипная с К-56 атомная подводная лодка К-31 (впоследствии К-431) этой же дивизии успешно выполнила сложнейшую боевую задачу, заключавшуюся в несении 90-суточной внеплановой боевой службы в Индийском океане. Экипаж К-23-2 в течение многих лет был перволинейным и считался одним из лучших в соединении, линейности не терял , а своевременно ее подтверждал. Кроме того, он остался единственным вторым экипажем на все подводные лодки дивизии, и ему больше других приходилось бывать в море, в ремонт уходили первые экипажи.

После столкновения командир Л.Г.Хоменко не растерялся, не впал в ступор и, отойдя от первоначального шока, начал руководить борьбой за живучесть по спасению корабля. Первоначально им было принято решение продолжать следовать в базу. Это решение, как показали дальнейшие расчеты, было ошибочным. Просто лодка с продолжающим затапливаться первым отсеком потеряла бы положительную плавучесть раньше, чем дошла до пирса б.Павловского.

В дальнейшем, в этой экстремальной обстановке, командир нашел в себе мужество хладнокровно, без эмоций выслушать рекомендации и предложения командира 1 дивизиона (движения) капитана 3 ранга Б.Котляра (выполнявшего обязанности командира БЧ-5), командира 3 дивизиона (живучести) капитан-лейтенанта Н.Юрченко, командира БЧ-1 капитан-лейтенанта Ю.Михайлова, командира ЭНГ ст.л-та Л.Федчика и других и принять единственно правильное в данной обстановке решение: посадить лодку на мель. Что и было сделано.

Штурманская боевая часть, уточнив координаты лодки, на карте подобрала ближайшее подходящее место с пологим, ровным и песчаным дном. Место оказалось настолько удачным, что после команды центрального поста «приготовиться к толчку» даже личный состав первого отсека практически не ощутил его, когда лодка носовой оконечностью «въехала» на берег. Эта своевременная, если можно так выразиться, посадка на мель спасла жизнь личного состава первого отсека и корабля в целом. Действия командира после столкновения, на мой взгляд, заслуживают, по крайней мере, понимания и уважения. Особенно на фоне потопления линкора «Новороссийск» в Севастопольской бухте в 1955 году с гибелью сотен моряков. Несмотря на то, что борьбой за живучесть линкора руководили высшие чины Черноморского флота во главе с Командующим, они не смогли оценить состояние линкора, чтобы принять единственно правильное решение посадить его на мель, которая находилась в нескольких кабельтовых от аварийного корабля. Другого выхода, чтобы спасти людей, не было. А Хоменко, по-настоящему осознав свою ответственность за судьбу корабля, вместе с ГКП сумел правильно оценить состояние корабля и спасти его.

Вспомню некоторых… Капитан 1 ранга Сучков Ленислав Филиппович, 1929 г.р., заместитель командира дивизии, занимался подготовкой командиров ПЛ. Мне приходилось часто встречаться с ним не только по служебным вопросам, но и в более непринужденной обстановке. Мы вместе посещали душевую в котельной нашего военного поселка. Мне доводилось и доверялось (как более молодому по возрасту, званию и должности) тереть намыленной мочалкой его широкую спину. Он был высок ростом, под 2 метра, широкоплеч, с хорошо развитой мускулатурой.

Командир электромеханической боевой части ПЛ К-56 капитан 2 ранга Пшеничный Леонид Матвеевич, 1937 г.р., считался в соединении одним из опытнейших механиков, пользовался заслуженным авторитетом не только среди «механических» офицеров, но и среди строевых.

Капитан 3 ранга Якус Владислав Алексеевич, 1941 г.р., вместе служили на однотипной ПЛ К-7, он занимал должность командира БЧ-4 (боевая часть связи) и начальника радиотехнической службы (должность была совмещенной). Впоследствии его, как компетентного, перспективного офицера, отлично подготовленного по специальным вопросам, назначили в штаб дивизии на должность помощника флагманского радиотехнической службы.

В связи с вышеописанным (я имею в виду рассказ о погибших) или в продолжение этого перечня, хотелось бы написать несколько слов о судьбе корабельного доктора. Корабельный доктор в море особо не заметен, когда все здоровы, но стоит кому-то заболеть – и он остается один на один с жизнью человека, зная, что помощь к нему не придет, он рассчитывает только на себя. Ему, как и командиру ПЛ, посоветоваться не с кем в принятии решения. Майор медицинской службы Иван Михайлович Климашевский, доктор от Бога, если можно так сказать – с «золотыми» руками хирурга. Пациенты после сделанных Климашевским на боевой службе операций по удалению аппендицита, на второй день поднимались с койки и просились сходить покурить. Более мелкие раны от его вмешательства очень быстро заживали, что, кстати, заметили даже те моряки экипажа, которые панически боялись посещать корабельного «эскулапа».

В книге Н.Мормуля «Катастрофы под водой» опубликован список погибших на К-56. В этом списке доктор Климашевский И.М. попал в раздел «неустановленные». Хотя между катастрофой (лето 1973 года) и написанием книги (1999 год) прошло 26 лет. Вины автора здесь нет. Более того, спасибо Николаю Григорьевичу за эту книгу, в которой он с болью, тревогой и пониманием подводного дела описывает современные аварии и катастрофы, перечисляя фамилии тех, кого нашел в материалах расследования.

А в книге известного писателя-мариниста Н.Черкашина «Чрезвычайные происшествия на советском флоте», опубликованной через 36 лет после катастрофы (в 2009 г.), Климашевский проходит в разделе «не установлены». Кроме того, писатель считает, что лодки данного проекта перед стартом ракет разворачиваются кормой к цели, вероятно, новый «тактический прием» в применении противокорабельного ракетного оружия.