ВОСПОМИНАНИЯ О К-56 АНДРУЩЕНКО В.Г. Капитан 1 ранга<br>АНДРУЩЕНКО Василий Григорьевич<br>начальник политотдела 26-й дивизии<br>Краснознаменного Тихоокеанского флота.

Капитан 1 ранга
АНДРУЩЕНКО Василий Григорьевич
начальник политотдела 26-й дивизии
Краснознаменного Тихоокеанского флота.

Трагедия подводной лодки К-56 отозвалась глубокой болью в сердцах и душах всех моряков - подводников нашего флота. Сужу об этом по тому огромному количеству телеграмм и писем со словами сочувствия, которые пришли в адрес командования корабля и дивизии. Я был членом комиссии по организации похорон и имел возможность постоянно быть в курсе всего, что касалось погребения и организации помощи прибывающим родственникам погибших моряков.

Со всех соединений подводных лодок Тихоокеанского флота поступали денежные пожертвования. А они ох как нужны были. Согласно существующим в то время положениям бесплатный проезд родственникам от места их проживания до пункта дислокации части государство обеспечивало только двум лицам. Фактически в каждой прибывшей на похороны семье было от трех до семи человек. Хочу сказать, что комиссия по организации похорон полностью обеспечила всех родственников питанием, а также оплатила проезд в обе стороны.

В то время я проходил службу на крейсерской подводной лодке проекта 675 (однотипная с К-56) К-23, первый экипаж, в должности заместителя командира по политической части.

Если на момент окончания строительства практически все подводные лодки имели по два экипажа, то к июню 1973 года в дивизии оставался только один 2-й экипаж – на ПЛ К-23 и использовался он для подмены основных экипажей всех подводных лодок проекта 675 – К-7 (К-127), К-31 (К-431), К-56, К-57 (К-557), К-184. В силу таких обстоятельств войсковая часть «Крейсерская подводная лодка К-23 - 2-й экипаж» была переформирована в «298-й экипаж крейсерской подводной лодки». Кстати, 2-й экипаж К-23 никогда не принимал свою «родную» подводную лодку, периодически сдавая курсовые задачи и огневые упражнения для поддержания линейности на однотипних подводных лодках дивизии.

Так детально останавливаюсь на этом, потому что в книге писателя-мариниста Н.Черкашина «Чрезвычайные происшествия на советском флоте», изданной в 2009 году в Москве, допущена ошибка – в море выходил не экипаж К-23, а второй экипаж этой лодки, да и то далеко не полным составом – только ГКП (главный командный пункт), личный состав ракетной боевой части и несколько человек других специальностей.

И совсем поразило меня писательское представление господина Н.Черкашина о последних минутах жизни в аварийном отсеке: «Но именно в этот, пока еще сухой, отсек (3-й – А.В.) рвались обезумевшие от смертного ужаса матросы-новобранцы. Инстинкт самосохранения утраивает силы. Молодые крепкие парни пытались отшвырнуть тех, кто встал на пути к их спасению. Они не разбирали ни званий, ни должностей – молотили кулаками направо и налево».

Большой грех, господин Черкашин, взяли вы на свою душу, выдав матросов, принявших мученическую смерть, за трусов и паникеров. Да и матросов-новобранцев там не было. Самый младший гвардии матрос Ахмадеев более полугода прослужил на лодке. Сохранилась запись в вахтенном журнале о переговорах с аварийным отсеком. Командир электромеханической боевой части капитан 2 ранга Пшеничный Л.М., будучи опытным офицером-подводником, спросил по внутрикорабельной связи центральный пост: «Товарищ командир, есть ли какая – либо возможность спасти нас?».

Голос спокойный, ни панических нот, ни надрыва. Да если бы ему пришлось отбиваться от «обезумевших от смертного ужаса» матросов, то, вне всякого сомнения, и тон, и содержание переговоров были бы другие, а «синяки и кровоподтеки» на лицах т. т. Пшеничного и Сучкова вполне могли бы быть от ушибов о выступающие детали отсека. Кстати, капитан 1 ранга Сучков Л.М. отдыхал не в каюте командира (на верхней палубе), а в каюте старпома на нижней палубе и ему понадобились определенные усилия, чтобы добраться до трапа, ведущего наверх.

Мне рассказывал начальник химической службы (К-23, 2 й – экипаж) капитан 3 ранга Хаванский Ю.Г. (он был последним, кто успел выскочить в 3-й отсек), что он слышал и видел как заместитель командира дивизии капитан 1 ранга Сучков Л.Ф., стоя на нижней палубе по горло в воде, решительно отдал приказ: «Задраить переборочный люк!» Он, конечно, отчетливо понимал, что если вода хлынет в третий отсек, то подводной лодке на плаву не удержаться.

Не менее отчетливо понимал он и то, что для него и для других оставшихся в аварийном отсеке людей – это верная смерть, и совершенно осознанно шел на самопожертвование. Хаванский Ю.Г. сказал также, что у переборочного люка стоял гвардии капитан-лейтенант Василенко А.М. – инженер Б4-2. Именно он открывал и закрывал люк после каждого покидавшего аварийный отсек.

Командир подводной лодки К-23 капитан 1 ранга Мазульников Е.М., который вскоре после аварии по приказанию оперативного дежурного капитана 2 ранга Ковтуна вышел на торпедолове из бухты Павловского к аварийной лодке, рассказал мне, что водолазы- спасатели обнаружили тело именно гвардии капитан-лейтенанта Василенко А.М. у переборочного люка. Помощь капитана 1 ранга Мазульникова Е.М., как командира подводной лодки, не потребовалась. На торпедолов были перенесены тела 14 погибших и ему было поручено доставить их в госпиталь поселка Тихоокеанский. Что и было исполнено.

После проведения всех необходимых патологоанатомических исследований погибших подводников переодели в парадную форму, гробы для прощания выставили в большом зале гарнизонного Дома офицеров. Я подходил к каждому покойному и мысленно прощался со всеми. Все они выглядели, как только что уснувшие. Наступил момент, когда родственникам предложили проститься с погибшими, пришло время двигаться на кладбище. Мамы подняли на руки детей, дети потянулись к своим уснувшим мертвым сном папам. Картина потрясающая, раздались громкие стоны и рыдания. Я тоже рыдал безудержно, все переживания, вся боль вырвались наружу. Своих слез я не стыдился.

В книге писателя-мариниста вызывают недоумения и другие неточности. Так, на стр. 192 г. Черкашин сожалеет, что не знает имени капитана 2 ранга Пшеничного, а на стр. 193 называет его Леонидом Матвеевичем (и это правильно!). Капитану 2 ранга А. Логинову присвоил звание капитана 1 ранга.Но что особенно возмущает так это утверждение автора, что имена семи погибших не установлены. Хочу со всей ответственностью сказать, что имена всех погибших были установлены буквально впервые часы после катастрофы. Никаких «Железных масок» не было.

Из 27 погибших 19 были захоронены на кладбище поселка Тихоокеанский, что на пути из Владивостока в Находку. На месте их захоронения установлен памятник «Скорбящая мать», созданный на средства, собранные личным составом флота. Памятник ваяла женщина-скульптор из Владивостока. Она жила и трудилась на территории дивизии более полугода, ее работу курировал начальник политотдела капитан 2 ранга Славский Александр Михайлович. Главком ВМФ Горшков С.Г. запретил передавать тела погибших родителям и родственникам для захоронения по месту их жительства. Массовая гибель людей в ту пору являлась военной тайной. И только самым настойчивым родителям удалось увезти тела своих сыновей на родину.

А как же были оценены действия погибших и оставшихся в живых подводников?

Командир дивизии контр-адмирал Вереникин И.И., человек высокой морской культуры, безупречной репутации, снят с должности и назначен с понижением. Капитан 2 ранга Хоменко Л.П. снят с должности и уволен в запас. Капитан 1 ранга Сучков Л.Ф., капитан 2 ранга Пшеничный Л.М., ценою собственной жизни спасших корабль, к правительственным наградам не представлялись, об их подвиге газеты не писали. Впрочем, как и о мужестве и самоотверженности других погибших и оставшихся в живых подводников. Хочу заметить, что тенденция захоронения моряков по месту базирования кораблей наблюдалась и в последующие годы.

...Июнь 1978 года. На крейсере управления 10-й оперативной эскадры Тихоокеанского флота «Адмирал Сенявин», только недавно принимавшем Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР, Председателя Совета Обороны Маршала Советского Союза Брежнева Л.И. и демонстрировавшего высокому гостю мощь нашего флота, во время практических (учебных) артиллерийских стрельб произошел взрыв в башне главного калибра. От взрыва и возникшего затем пожара погибли 37 моряков. По приказанию Главкома ВМФ Горшкова С.Г. все погибшие были захоронены на вершине одной из сопок, рядом с местом базирования кораблей, в семи километрах от ближайшего населенного пункта.

...20 августа 1980 года на атомной торпедной подводной лодке К-122 26 дивизии Тихоокеанского флота под командованием капитана 2 ранга Сизова Г.М. в Филиппинском море на глубине 85 метров в электротехническом отсеке возник пожар. Подводникам удалось сохранить свой корабль, но без жертв не обошлось – погибли 14 человек. Желая скрыть от собственного народа эту трагедию, Главком ВМФ Горшков С.Г. приказал всех погибших подводников захоронить на территории части, на вершине сопки. В назидание оставшимся в живых, чтобы помнили. Ни одно тело не было передано родственникам для погребения по месту жительства.

Будучи в то время начальником политотдела дивизии, я обратился к командованию флота с предложением пойти навстречу просьбам и мольбам родителей о выдаче им тел погибших сыновей. Меня обвинили в том, что я слишком легко хочу избавиться от укоров совести за гибель людей в море, - мол, с глаз долой – из сердца вон. Боль за погибших у меня не проходит и сейчас, не знаю как с этим движение души у тех, кто упрекал меня.

...Я не люблю американцев, никогда с ними не общался, видел их только в окуляр перископа.

Никогда не примирюсь с тем, что американская военщина опутала весь земной шар своими военными базами и диктует многим народам свою волю. Но, ради справедливости, следует отметить, что в Военно-Морских Силах США чтут память погибших. В апреле 1989 года на линкоре «Айова» произошел взрыв – такой же, как и на нашем крейсере «Адмирал Сенявин». Погибли 47 человек. Американцы не стали искать сопку для захоронения. На траурную церемонию прибыл Президент США Дж. Буш, тела погибших были отправлены по месту жительства родственников и там захоронены.

...В августе 1974 года американцы предприняли попытку поднять затонувшую в районе Гавайских островов советскую подводную лодку К-129. Надо заметить, что операция «Дженнифер» (она имела такое кодовое название) нарушала международный морской обычай, согласно которому военный корабль, затонувший с экипажем в нейтральных водах, считается братским воинским захоронением и без соответствующего разрешения его трогать нельзя. Но поскольку советское правительство официально не заявило о гибели своей подводной лодки, американцы решили с морскими обычаями не считаться.

При подъеме подводной лодки (глубина более 5000 метров) корпус К-129 переломился. Удалось извлечь со дна океана лишь первый отсек и часть второго. В первом отсеке находились тела шести погибших моряков. Имена троих из них удалось установить по сохранившимся документам – это Виктор Лохов, Владимир Костюшко, Валерий Носачев. Троих других идентифицировать не удалось. Всех шестерых американцы перезахоронили 4 сентября 1974 года в районе Гавайских островов с соблюдением траурных церемоний принятых в ВМФ СССР и ВМС США. Был даже исполнен Государственный гимн СССР.

Вся мировая пресса взахлеб обсуждала детали операции. И только в Советском Союзе не проронили ни слова. Все было покрыто тайной секретности.

Слава Богу, что хоть сейчас сообщают о катастрофах и несчастных случаях без утайки.