ВОСПОМИНАНИЯ О К-56 ТЕРЕЩЕНКО А.Я. Мичман запаса<br>ТЕРЕЩЕНКО Александр Яковлевич<br>старший инструктор химик-дозиметрист<br>первого экипажа К-56.

Мичман запаса
ТЕРЕЩЕНКО Александр Яковлевич
старший инструктор химик-дозиметрист
первого экипажа К-56.

Все события той роковой ночи помню хорошо, как будто это было вчера. 13 июня 1973 года я нес службу Отечеству старшим специалистом машинистом-трюмным-рефрижераторщиком и одновременно старшиной девятого отсека гвардейской подводной лодки К-56 в составе первого экипажа. После вечернего чая, подменил вахтенного на пароэжекторной холодильной машине Э-500. После подмены, поднялся на вторую палубу и зашел в каюту личного состава третьего дивизиона. В каюте было шумно, мичманы играли в домино. Помню веселые лица парней: Володю Бездольева, Борю Вахрушева, Пашу Семенычева, Колю Злобина, Колю Микитюка. Это были заядлые доминошники.

Где-то в 23. 45 по «Каштану» прошла команда: «Первой смене приготовится на вахту!» и почти одновременно, во второй отсек вызвали Бориса Вахрушева. Семенычев и Бездольев ушли заступать на вахту. Каюта опустела. Все улеглись спать.

Ближе к часу ночи, решил спуститься вниз за холодильную машину, где на левой линии вала лежал матрас и подушка. Место было удобное. Сквозь сон я чувствовал малейшие перебои в работе машины и был готов мгновенно включиться в процесс устранения неполадок. На трапе меня перехватил вахтенный и сказал, что меня вызывают во второй отсек вместо моего старшины команды мичмана Ударцева, который заступил на вахту. Помню, что вызывали из-за какой-то мелочи.

С Ударцевым у меня были натянутые отношения, поэтому я махнул рукой на указание, зная, что все равно вызовут Ударцева. Конечно, я был неправ, но хотелось жутко спать, да понял, что мой начальник решил мне напакостить. Короче говоря вахтенному сказал, что меня он не нашел. Только расположился ко сну, как загрохотали линии валов, отрабатывая неожиданный реверс. Через мгновение почувствовал толчок корпуса лодки о какое-то препятствие. Выскочил к машине и тут же раздался звон аварийной тревоги. Затем пропало освещение. Отсек мгновенно опустел.

Поднялся на верхнюю палубу, продублировал сигнал аварийной тревоги голосом. Личный состав отсека бросился выполнять первичные мероприятия по аварийным тревогам. Горели только аварийные фонари. Командир отсека лейтенант Леонид Дзюба, находился на пульте ГЭУ, поэтому я выполнял обязанности командира отсека. Каштан не работал. Корабельный телефон тоже.

По аварийному телефону были слышны команды командира 1 дивизиона Бориса Ивановича Котляра. Он предупредил, чтобы центральный пост не отвлекали, так как в первую очередь нужна связь с аварийным вторым, первым и третьим. Проводной аварийный телефон нас очень выручил, командиры отсеков слышали все переговоры центрального поста с аварийными отсеками. Слышимость была отличной. Я даже слышал, как Юра Уханев, командир 7 отсека, что-то шепчет своим турбинистам.

Сначала объявили о поступлении воды во второй отсек, потом в первом отсеке, затем пожар в третьем. Настроение было паршивое. Особенно когда узнали, что второй не отвечает и переборка отсека отпотела. Мы поняли, что отсек затоплен и все ребята погибли. Тогда, даже не догадывались, что кто-то может из аварийного отсека сбежать. А ведь сбежали, причем те, кто сурово экзаменовал личный состав по Руководству по борьбе за живучесть подводной лодки. Я был свидетелем одного эпизода, когда за пару часов до аварии, замполит проверял знание книжки боевой номер у мичмана Славы Серегина в гиропосту. На вопрос: «Ваши действия по аварийной тревоге?». Славка в шутку сказал: «Беру ноги в руки и бегом из отсека!». Заработал два балла и строгое порицание. Сам же зам, поступил точно, так же, как ответил ему в шутку Серегин.

Примерно в 4.00-4.30.утра из центрального дали команду принять личный состав из первого отсека. Вскоре в отсек стали прибывать моряки из первого отсека. Мокрые, угрюмые. Мы уложили их в койки и укрыли одеялами.

Через некоторое время из центрального поста поступила команда передать все одеяла из 9-го и 10-го отсеков на верхнюю палубу лодки. Мы поняли, для чего они были нужны. Я собрал одеяла и поднялся на верх.

Уже светало. Носовая часть лодки была высоко поднята над водой. «К-56» выбросили на пологий пляж мыса Поворотный. Когда я зашел за рубку, на носовую надстройку то увидел тела моряков. На палубе стояла группа офицеров и Александр Овчинников, который записывал в тетрадь фамилии погибших. Мы с Мельниковым через люк в легком корпусе спустились вниз, на прочный корпус, под первую пару ракетных контейнеров. Задача была проста: принимать тела погибших из второго отсека и передавать на верхнюю палубу лодки.

На борт прибыли водолазы ОСНАЗ ВМФ. Один опустился в затопленный отсек, второй был страхующим, сидел рядом с нами. Вначале было страшно и до боли обидно за своих товарищей, погибших в отсеке. В проеме снятого съемного листа в желтой от хлора воде появлялась голова погибшего, мы опускали руки в воду, брали тело под мышки и рывком выдергивали его из воды, стараясь как можно выше поднять вверх. Сверху подхватывали и укладывали на палубу. Впечатление было не для слабонервных.

Приходилось не только подхватывать тела, но и крепко обнимать за талию, ноги и побрасывать вверх. Мы смотрели в мертвые глаза ребят на расстоянии одного сантиметра. У всех глаза были открыты. Зрачки обесцвечены. У многих волосы поседели и окрашены в желтоватый цвет. Я на всю жизнь запомнил запах хлора, который выходил из воды. Одежда и тела погибших тоже были пропитаны этим запахом. Со временем мы привыкли и просто работали.

Сложно было доставать Цветкова, он был крупным парнем. Водолаз с трудом приподнял его под люком. Нам пришлось опустить руки в воду и уцепиться за воротник куртки, а затем уже под мышки. Самым печальным был подъем Леонида Матвеевича Пшеничного. Слезы на глазах наворачивались. Помню, что кто-то из нас сказал: «Ну что Леонид Матвеевич, поднимайся на палубу, родной». Его все в экипаже уважали.

Иногда перебрасывались репликами со страхующими водолазом. Водолазы часто менялись, и тот, кто работал под водой, затем докладывал об обстановке в отсеке, перекуривал и переходил в режим страхующего. Водолазы делились с нами своими впечатлениями о работе в отсеке. Ориентируясь по различным приметам, нашивкам на карманах курток, по одежде, по необычному росту (высокий или низкий) и т.д., они рассказывали, где кого нашли.

Из их рассказов прорисовывалась следующая картина. Пшеничный был найден у «Каштана» второго отсека на верхней палубе отсека на посту электрика, с левого борта. Водолаз с трудом разжал пальцы механика от вырезов в панели пульта. От переборочной двери его отделял всего один метр. Некоторые «умники» пишут, что Пшеничный буквально висел на рукоятке кремальеры переборочной двери, чтобы моряки аварийного отсека не покинули его. Леонид Матвеевич четко осознавал, что в третьем отсеке, уже лежит болт на зубьях кремальеры и выставлена вахта. Таков жестокий закон подводников, согласно которого моряки смежных отсеков с аварийным герметизируют переборки и душераздирающие крики обреченных товарищей не помогут, люк им никто не откроет.

В районе носовой переборки нашли Логинова. В кают-компании, в районе пробоины – помощника командира Бацуро, помощника флагманского РТС Якуса и Петра Дрюкова. На трапе, ведущем из нижней палубы, на ступеньках нашли врача Климашевского с ИДА-59 на шее. Дыхательный мешок был разорван. Капитана 1 ранга Сучкова обнаружили у открытой двери каюты старпома на нижней палубе отсека ближе к носовой переборке. Его куртка зацепилась за маховик клапана и водолазу пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить погибшего из узкого прохода.

Несколько человек подняли из кают и рубки гидроакустиков. Двадцать семь человек погибли в аварийном отсеке, изолированные от остального экипажа прочными переборками. Отсек был затоплен в течение 50 -80 секунд.

Здесь надо оговориться, что до того, как прибыли водолазы ОСНАЗ, в отсек спускался старший машинист-трюмный мичман Владимир Иванович Терещенко в обычном ИДА-59 и СГП. Он успел поднять 6 тел, которые находились в коридоре отсека. Все погибшие стояли, как свечи, «подвсплыв» под подволок. Страховал водолаза, Николай Микитюк. Терещенко рассказывал позже, что видимость в отсеке была плохой. Тела находил на ощупь. Успел поднять тех, кто находился в коридоре отсека. Неожиданно, кто-то похлопал его по спине. В ужасе стал трясти за сигнальный конец. Когда подняли наверх, стало ясно, что же произошло. Микитюк подал сигнал водолазу - «Как самочувствие?». Видимо слишком резко дернул конец.

Когда все тела были вынесены на верхнюю палубу, нам дали немного отдохнуть. Времени мы не замечали. Тела партиями отправляли на катерах в п. Тихоокеанский, а там размещали в госпитальном морге.

Погибших поднимали из второго отсека до самого вечера. Последнего моряка подняли, когда стемнело. На торпедолове лежало пять погибших. Ко мне подошел Четырбок и приказал найти тело Бори Вахрушева. Нужно было забрать ключи от каюты командира и сейфа с секретными документами. Я спустился на катер. Чтобы найти секретчика, нужно было развязать одеяло и по лицу определить того кого искал. С борта лодки подсвечивали прожектором. Впервые наверно, молил бога, чтобы ускорил процедуру поиска. Повезло. Вторым был Вахрушев. В заднем кармане нашел связку нужных ключей. Водолаз вскрыл каюту командира и из сейфа достал пачку документов, которые передал нам в специальной сетке. На этом работа осназовцев в затопленном отсеке закончилась и нас Володей Мельниковы отпустили отдыхать.

С большого морского буксира «Богатырь» подали швартовы, затянули ими кнехты и буксир подтянул лодку дальше на берег. В течение дня первый отсек был осушен погружными насосами со спасательного судна «Жигули». Прибыл катер с аварийными партиями из состава экипажей лодок 26-й дивизии. Первая аварийная партия с ее командиром, старшим лейтенантом Константином Петровичем Кусаковым, спустилась в первый отсек. С ними ушел и я.

Вскоре в отсек спустился зам. командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирал Владимир Петрович Маслов в водолазном свитере и резиновых сапогах. Обстановка в первом была мрачной. Описывать ее не хочется. Запомнил слова Маслова, когда матрос Бальчугов, который в глаза не видел адмирала, не совсем корректно попросил не мешать ему. Когда я объяснил матросу, кто перед ним, Маслов сказал, перевожу дословно: «Сейчас мы все здесь одинаковы. Сейчас я адмирал, а через мгновенье мы с тобой сынок окажемся в равном звании. Так что не стесняйся». Вот так.

У пробоины работали мичман Владимир Бездольев, мичман Владимир Терещенко, старший матрос Ортышко и матрос Бальчугов, а помогал им вице-адмирал Маслов. Остальные выполняли их команды: подать, поднести и не мешать. Почему они? Оба мичмана были опытными специалистами и только они могли разобраться в трубопроводах системы воздуха высокого и среднего давления. А остальные трое были крепкого телосложения. Вот они и крутили гайки и ворочали стокилограммовый бак гидравлики, чтобы добраться до трещины, через которую струилась вода.

Кое-как трещину законопатили. Пробоину затянули брезентовым пластырем. Под киль носовой части завели понтоны. Помню, когда погружали пантоны под воду рядом с бртами К-56, несколько раз рвались стальные тросы, и понтоны вылетали из воды, как пробки из бутылок с шампанским. Только чудом никого не угробили. Спасатель «Жигули» взял лодку на буксир и повел в бухту Чажма на 30-й СРЗ.

Я находился на верхней палубе в составе швартовой команды. Как мы заходили в плав-док, это отдельная история. Если бы сам не видел, не поверил бы. Лодка аварийная с дифферентом на нос и креном на правый борт, да еще с понтонами в носовой части, протискивается в дышащий на ладан, узкий док. Лодку принимал в свое «хозяйство» командир 52-го дивизиона ремонтирующихся подводных лодок капитан 1 ранга Альфред Павлович Софронов и дивизионный механик Григорий Андреевич Дорожко.

Как только с палубы дока сошла вода, сразу же начался демонтаж поврежденной форштевнем «Берга» крышки правого контейнера первой пары. Ее срезал опытнейший рабочий завода, бригадир участка гидравлики Делегул. Работа была опасной. Контейнера были подняты, а уверенности, что они не грохнутся вниз, не было.

После выгрузки оружия личный состав, свободный от вахт и служебных обязанностей, построили на кормовой надстройке подводной лодки. Перед уставшими, измотанными бессонными ночами моряками, выступил старший инспектор Главного политуправления СА и ВМФ контр-адмирал П.Н.Медведев. Речь его была длинной и уверенной. Он говорил о том, что все моряки герои, что Родина их не забудет и политуправление гордится ими, а лично он от своего имени выражает благодарность за совершённый подвиг. Дальше как-то нехотя и не совсем внятно адмирал сообщил, что все представлены к высоким правительственным наградам. Капитан первого ранга Сучков и капитан второго ранга Пшеничный – к орденам Красного Знамени. Остальные – и погибшие, и оставшиеся в живых офицеры и мичманы – к ордену Красной Звезды, а матросы – к медали «За отвагу». Всем, вместе с семьями, уже выписаны путевки в лучшие санатории Министерства обороны. Подводникам и их семьям будут улучшены жилищные условия и т.д, и т.п.

К сожалению, его слова оказались пустым звуком. Сразу после похорон о событиях тех страшных дней словно забыли.

Впоследствии лодку приняли в состав 72 ОБСРПЛ и начали ремонт. Но как обошелся с экипажем лодки командир 72-й бригады капитан 1 ранга Кузнецов и его начпо, – это тоже отдельная история.

Кузнецов при любом удобном случае напоминал экипажу об аварии и с какой-то злобой обзывал нас «аварийщиками». А через некоторое время дошло до того, что в произошедшей аварии обвинил весь экипаж. Офицеры и мичманы часто сидели на оргпериодах в казарме бригады. Чего греха таить, злость и обиду заливали спиртным. Вскоре личному составу запретили даже вспоминать о случившемся.

А ведь личный состав первого и третьего отсеков совершил подвиг, заслуживающий самой высокой награды. Командир БЧ-5 гвардии капитан 2 ранга Леонид Матвеевич Пшеничный является ярким примером настоящего подводника, выполнившего свой священный долг. Вот настоящий Герой Советского Союза! Но, увы. Не только не наградили, но еще и наказали.

Что касается «Берга», для справки:

Судно названо в честь Героя Социалистического Труда, академика АН СССР, инженера, адмирала Акселя Ивановича Берга, заместителя министра обороны, талантливого специалиста в области радиооборудования. Научно-поисковое судно «Академик Берг» (базовый проект: большой морозильный рыболовецкий траулер – БМРТ типа «Маяковский», проект 394), длина – 75 метров, район плавания – неограничен, количество коечных мест – 116. Имел ледовый пояс по ватерлинии для работы в условиях ледяного покрытия. Построен в 1963 году. Исключен из реестра 24 апреля 1995 года. В 1996 году передан Китаю на металлолом.