Нам не дано предугадать,
Как наше слово отзовётся,
И нам сочувствие даётся,
Как нам даётся благодать...
Ф.И. Тютчев

Ложь нельзя узаконить приказами или мемуарами, и ей нет срока давности. Она всё равно будет разоблачена действительными событиями и фактами. Как это не соответствует морской, да и просто человеческой, этике. Это ведь не только писатели пишут, с ними молча соглашаются, а потом возмущаются современным писательским нравам с их ложью и фальсификациями. Об этом надо помнить всем морякам-мемуаристам, которые, не будучи участниками описываемых событий, используя метод «испорченного телефона», передают ложные факты, выдавая их за действительные.

Жизнь, в первую очередь, это: питание, работа, отдых и то, что их обеспечивает. Во вторую очередь идёт: духовная пища, комфорт и многое другое, в зависимости от возможностей и желаний. Добавив к этому стечение обстоятельств, времени и места, получим непредсказуемое, то есть действительную жизнь.

В 1957 году мать рассказала, что мой отец, подводник Мартынов Валентин Александрович, погиб на войне, и мне надо написать заявление на усыновление, для официального оформления фамилии Ковалёв.

До этого фамилии Мартынов я не знал. Мой отец Ковалёв Александр Яковлевич хороший, добрый человек, лётчик морской авиации Северного флота. Хочу подчеркнуть, он был для меня отцом, а не отчимом, или вторым отцом. Я прожил с ним до его смерти в 2000 году и сейчас ухаживаю за могилой его и моей матери. Его честь и достоинство защищал бы с такой же энергией, как и Мартынова Валентина Александровича.

Нельзя сказать, что моя жизнь была полностью посвящена реабилитации отца, Мартынова Валентина Александровича. Хотя, большую часть сознательной жизни я старался узнать больше о жизни и службе отца-подводника, а узнав, пришлось защищать его честь и достоинство. Могу сказать, не просто это в нашем недемократичном и демократичном обществе. Одно радует, есть ещё добрые и отзывчивые люди, профессионалы своего дела.

Моя сознательная жизнь началась после того, как знания стали использоваться в практической деятельности, что обеспечило свободу действий и передвижения.

Имея инженерно-техническое авиационное образование, получил допуски на обслуживание самолётов Ту-104, Ил-18, Ту-16, Ил-14, Ли-2, Ан-2, Ан-10, Ан-12, Ан-24, Ту-134. 30 лет работая бортмехаником на самолётах Ли-2, Ан-24, Ту-134, налетал 15000 часов, не много, но и не мало.

Это позволило мне посещать членов команды «К-21», архивы, библиотеки в любом городе СССР, разбираться как в технике, так и экипажной жизни, конечно, с учётом того, что я авиатор. При возникновении вопросов по подплаву я обращаюсь к подводникам Харькова и не только. Решил узнать об отце больше, может, он что-то и нужное делал на «К-21».

Посетил в разных городах подводников «К-21»: и офицеров, и матросов. Я представлялся сыном В.А. Мартынова. Его помнили, меня признавали. Принимали хорошо, за редким исключением.

Когда рассказывал о том, что обидно написано об отце, говорили, что ничего страшного. Не понимали меня, когда я говорил о чести и достоинстве отца. Советовали не обращать внимания и беречь здоровье.

Узнал много из жизни подводников, но осталось впечатление, что они дали подписку о неразглашении, а может, забыли или не знали подробностей некоторых событий. В какой-то момент я понял, что отец не виноват в том, в чём его обвиняют.

Добился посещения центрального военно-морского архива в городе Гатчина, где ознакомился с вахтенным журналом «К-21» и убедился в том, что лейтенант В.А. Мартынов в вахтенном журнале, как вахтенный командир, вообще не значится.

Нам не дано предугадать,
Как наше слово отзовётся,
И нам сочувствие даётся,
Как нам даётся благодать...
Ф.И. Тютчев

НАЧАЛО – 1980 - 1984 ГОДЫ
Пятый боевой поход (13 июня - 9 июля 1942года)

В конце 70-х я прочитал книгу В.Пикуля «Реквием PQ-17» и понял, что отец погиб не на подводной лодке «К-21», и понял, что экипаж жив. Обидно было за то, что было написано об отце, но всякое бывает на войне.

«...В один из дней, когда лодка шла под дизелями, работающими в режиме «винт-зарядка» (сообщая ход лодке и заряжая батареи), Лунин спустился из «лимузина» мостика внутрь крейсера. Наверху остались нести вахту лейтенант Мартынов и четыре сигнальщика...

Совсем неожиданно с мостика прозвучал голос Мартынова:
   – Передайте командиру просьбу выйти наверх...

Форма обращения – по уставу. Но уставная форма сейчас (в дни войны) прозвучала как излишняя вежливость. Уже изрядно обросший за время похода бородой, Николай Александрович Лунин нахлобучил шапку (её звали на лодке «шапкой-невидимкой») и полез по трапу наверх, ворча себе под нос:
   – Ну, что там у них ещё случилось?

В центральном посту остался инженер-капитан 3-го ранга Владимир Юльевич Браман, который уже давно был флагманским специалистом, но по доброй воле пошел на понижение в должности, чтобы лично участвовать в боевых операциях (два ордена Ленина и три Красного Знамени – такова оценка его как инженера-подводника)...

Отряхивая брызги, по трапу вдруг кубарем посыпались сигнальщики. Сверху на них уже скатывался из «лимузина» Мартынов, послышался голос Лунина:
   – А, чёрт бы тебя побрал с твоей вежливостью!

Прерывисто квакнул ревун, возвещая: «Всем вниз! Срочное погружение».

Оказывается, самолёт врага, появился внезапно, сделал над лодкой «свечку» для пикирования. Дизеля – на «стоп». Муфты переключены. Двери задраены. Кто не успел добежать до своего места, оставался там, где его застало кваканье ревуна. Ещё один жест руки (ставший уже автоматическим), и после стукотни дизелей лодку заполнило ровное гудение мощных электромоторов.

Самолёт врага сбросил бомбы. Раздутые бока «К-21» быстро заглатывали воду океана. Крейсер проваливался в глубину. Ощущение такое, будто людей спускали в быстроходном лифте: палубу так и уносило из-под них! Бомбы взорвались рядом...
   – А ты что думал? Немец в самолёте моей бороды испугается? Надо не меня наверх звать, а самому отрабатывать срочное погружение. Что ты меня звал? Или я самолёта в жизни не видел?...».

Валентин Пикуль «Реквием каравану PQ-17»Издательство «ЛИЕСМА», Рига 1979г. Тираж 300000 экз. Стр.91,92.

В 1982 году, вместе с бывшем командиром БЧ-1 «К-21№ М.А.Леошко, побывали в гостях у В.Пикуля в Риге. Он нам рассказал, что когда писал «Реквием каравану PQ-17» у него жил В.Ю.Браман и всё, что касается подводной лодки «К-21» написано с его слов. В этом легко убедиться, прочитав ниже описание В.Ю.Брамана. О том, что в Риге живёт штурман «К-21» он не знал и был рад встрече. Обещал исправить эпизод о В.А.Мартынове.

А, вот как описывает этот эпизод М.И.Хаметов в книге «Витязи подводных глубин» М.Военное издательство. 1978г. Тираж 40000. Стр.71,72,73.

«К-21» оставила Полярный 18 июня. При выходе из Кольского залива в открытое море её сопровождали четыре малых охотника «МО-4» – здесь наши корабли нередко подвергались нападению фашистских подводных лодок...
   Военком, командиры боевых частей и проинструктированные Лысовым агитаторы в отсеках доводят до всего экипажа поставленную перед кораблём боевую, задачу, рассказывают об обстановке в районе предстоящих действий. Комиссар помогает редколлегии выпустить боевой листок, обсуждает с заведующим продовольственной частью военфельдшером лейтенантом медицинской службы И.Т. Петрушей меню, интересуется, учтены ли при его составлении пожелания моряков. Сергей Александрович вникает буквально вовсе стороны жизни личного состава: и в то, как люди отдыхают и чувствуют себя, и в то, как готовится очередная смена к заступленною на вахту.
   Так прошли первые сутки подводного плавания. С наступлением сумерек, когда солнце коснулось горизонта, в 30 милях от норвежского берега лодка всплыла для зарядки аккумуляторных батарей. На верхнюю вахту заступили командир рулевой группы лейтенант В.А.Мартынов и четыре сигнальщика-наблюдателя.
   Сумерки быстро рассеялись. Вскоре со стороны берега на высоте 200 метров появился «юнкерс». Лейтенант Мартынов крикнул в центральный пост:
   – Передайте командиру просьбу выйти наверх!
   Лунин быстро поднялся на мостик, и тут же оттуда донеслась команда:
   – Все в низ, срочное погружение!
   В считанные мгновения мостик пустеет, задраивается рубочный люк, останавливаются дизеля, и заполняется главный балласт. Рули перекладываются на погружение, создаётся дифферент на нос.
   В эти секунды по лёгкому корпусу дробно застучали пули, а потом по правому борту громыхнули две глубинные бомбы.
   В центральном посту было слышно, как Николай Александрович распекал Мартынова за нерешительность:
   – Ты, верно, думал, что фашист испугается моей отросшей бороды? Почему сразу не погружался, как увидел самолёт?
   Когда лодка ушла на глубину, Лунин подал команду:
   – Осмотреться в отсеках!
   Поступили первые доклады: повреждений серьёзных нет, в отсеках лишь полопались отдельные лампочки. Несколько позже обнаружили в лёгком корпусе восемь пулевых пробоин.
   Приняв доклады из отсеков, Николай Александрович вызвал в рубку всех командиров и вместе с комиссаром обстоятельно разобрал ошибку лейтенанта Мартынова, которая могла привести к тяжёлым последствиям.
   – Надеюсь, что впредь подобные ошибки у нас не повторятся, – строго сказал Лунин»...

В.Ю.Браман, командир БЧ-5. Он первым видел и описал случай нерешительности и несамостоятельности Мартынова в принятии ответственных решений в газете «На страже Заполярья». 4,6 апреля 1969 г. Странички военной истории. Инженер-капитан 1 ранга В.Браман.

«17 июня подводная лодка «К-21» вышла из Екатериненской гавани Полярного в море на боевую позицию в район Сюльтр-Фьорд-Харбинск-Маккаур.
   Почти через сутки мы всплыли для зарядки аккумуляторной батареи. На верхнюю вахту заступил командир рулевой группы лейтенант В.А.Мартынов.
   Начали «винт-зарядку» аккумуляторной батареи. На поверхности незаходящее солнце полярного дня. По выработанной ещё в мирное время привычке нахожусь во время надводного хода в центральном посту. Так меня учил и наставлял мой первый дивизионный инженер-механик Иллиодор Николаевич Петерсон. Война подтвердила советы и рекомендации И.Н.Петерсона: не спать ночью во время надводных переходов, во время зарядки аккумуляторной батареи и тогда, когда отдыхает командир подводной лодки. Так и я учил своих подчинённых, будучи флагманским инженер – механиком соединения.
   В центральном посту у командира БЧ-5 всегда должна быть свежая, ясная голова. Вскочив по сигналу ревуна, спросонья не сразу разберёшься в обстановке, спрашивать некогда, секунда промедления может привести к непоправимым последствиям. Поэтому мало отлично знать свою специальность и подчинённый личный состав, но уметь и выбирать время для сна и спать так, чтобы за короткое время отдохнуть в глубоком и чутком сне.
   На верхней вахте, по расписанию дневного надводного перехода, кроме вахтенного командира, находились четыре сигнальщика-наблюдателя: один вперёдсмотрящий, два по правому и левому бортам и один – смотрящий по корме.
   Длинные, пологие волны ослепительно блестят, слепя глаза наблюдателя. Верхняя вахта пользуется светофильтрами. Видимость прекрасная: к югу от нас виднеется берег Норвегии, а ведь до него 30 миль.
   Вдруг с мостика раздаётся голос вахтенного командира лейтенанта Мартынова:
   – Передайте командиру просьбу выйти наверх.
   Капитан 2 ранга Лунин, нахлобучив свою знаменитую шапку-ушанку (прозвали её «невидимкой»), быстро взбирается по трапу, ворча про себя: «Ну, что там у них случилось?» И через несколько секунд раздаётся громовая команда с мостика:
   – Все вниз срочное погружение!
   Сыплются сверху по трапу сигнальщики-наблюдатели, лейтенант Мартынов, хлопает рубочный люк, остановлены дизели, заполняется главный балласт.
   В боевой рубке слышится «крупный» разговор Лунина с Мартыновым:
   – Ты, верно, думал, что лётчик испугается моей отросшей бороды? Почему сразу не погружался, как увидел самолёт?
   Лейтенант Мартынов молчит.
   Томительно тянутся секунды, всё заполнено, полна и цистерна быстрого погружения, рули положены на погружение, создан дифферент на нос. Вдруг, как горохом ударило по палубе. Глубина увеличилась до 6 метров, значит, на поверхности осталось ограждение мостика. Прошло ещё несколько секунд, и по правому борту раздались почти одновременно два сильных взрыва. Лодку сильно тряхнуло и качнуло влево. Мигнули лампочки, часть их погасла, где-то раздался звук разбитого стекла.
   К счастью, промазал фашистский лётчик, а то дорого обошлась бы нам «консультация» вахтенного командира Мартынова с командиром подводной лодки.
   Поступила команда:
   – Осмотреться в отсеках и доложить о повреждениях.
   Поступившие в центральный пост доклады говорили о том, что значительных повреждений нет. Как говорят, отделались лёгким испугом и несколькими битыми лампочками. Командир и комиссар собрали в боевой рубке всех вахтенных командиров, парторга и комсорга и подробно разобрали произошедший случай нерешительности и несамостоятельности лейтенанта Мартынова в принятии ответственных решений».

Я был дома у В.Ю.Брамана в городе Ленинграде. В беседе я приводил факты и доказательства о том, что В.А.Мартынов не нес верхнюю вахту, так как он погиб в апреле 1944 года, поэтому не может сказать ему это лично. Браман не молчал, он на все доводы повторял: «Я сам всё видел, слышал и помню». Не убедило его и нижеприведенное. Расставание наше было не дружественным.

Ф.И. Лукьянов, старпом «К-21», написал в газете «Боевая вахта» Краснознамённого Тихоокеанского флота, 13 февраля 1968 г. Записки участника ВОВ, капитана 1 ранга Ф.И.Лукьянова.

«Вышли из Полярного 18.06 затемно. 19 июня был день моего рождения, и командир поздравил меня с 29-летием.
   Не успел командир поздравить меня с днём рождения, как на нас откуда-то из-за облачной высоты одна за другой посыпались авиационные бомбы. В этот раз я несколько замешкался со срочным погружением: пытался определить, кто же нас бомбит? И эти несколько секунд замедления стали предметом специального разбора в боевой рубке.
   Командир умело использовал любой промах вахтенного офицера для тактической учёбы. Обычно он начинал с доктора и заканчивал на мне. Это заставляло всех нас подтягиваться, привыкать к самостоятельному мышлению, учиться принимать быстрые и правильные решения. Мы все могли самостоятельно выполнять обязанности вахтенного офицера, управлять срочным погружением в центральном посту.
   Так и сегодня после разбора Лунин заявил, что он прощает сегодня старпома, так как он именинник, и эти бомбы были салютом в его честь.
   28 июня с позиции в районе порта Варде, где мы так никого и не атаковали, лодка перешла на новую позицию – западнее меридиана мыса Нордкап, в районе возможного выхода немецкого флота для действий против союзных конвоев»...

Из написанного следует, что на мостике во время налёта был Н.А.Лунин, и он являлся старшим на мостике, значит, команду на срочное погружение должен был давать он. Если я не правильно понимаю субординацию, поправьте.

Н.А.Лунин, может и простил бы старпома, но отчёты о походе писал не он один. Поэтому Фёдора Лукьянова, который нес службу на «К-21» до 25.08.1942 года, назначили командиром, только что построенной в Горьком «малютки» «М-104». Куда он, вскоре убыл для ее приемки. Это, безусловно, понижение. Для сравнения: старпома линкора назначают командиром тральщика. Фёдор Лукьянов за свою боевую службу на «К-21» награждён не был. Значит, была причина и причем веская.

Имея весь этот материал, я не знал, что мне делать. Поймите, это было начало восьмидесятых. Написал в газету «Красная звезда». И мне повезло. Я познакомился с полковником А.Хоревым, специальным корреспондентом газеты «Красная звезда». Переписывался с ним около двух лет. И вот итог. Им написана статья: «Тень на добром имени» в газете «Красная звезда» 10 марта 1984 года. Она приведена ниже.

 

ТЕНЬ
НА ДОБРОМ
ИМЕНИ

Во всём мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.
До сущности прошедших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины.

Этими стихами известного поэта заканчивает своё письмо в редакцию инженер гражданской авиации Валентин Александрович Ковалёв из Харькова. Он не без основания называет их своим девизом. Вот уже несколько лет этот человек с завидным упорством собирает по крупице сведения о военно-морской службе своего, не вернувшегося с войны отца старшего лейтенанта Валентина Александровича Мартынова. Судьбе было угодно сохранить сыну на память о родном отце только его имя – Валентин. Фамилию и отчество ему дал отчим. Валентину было всего два месяца от роду, когда старший лейтенант Мартынов, следовавший в заграничную командировку на транспорте союзников за получением кораблей, погиб в результате атаки транспорта подводными лодками противника. Случилось это 30 апреля 1944 года в районе острова Медвежий.

Подробности гибели отца стали известны Валентину лишь недавно, после того как он прочитал немало публикаций о боевых действиях нашего флота в годы войны, познакомился с некоторыми документами в Центральном военно-морском архиве, установив адреса многих ветеранов, служивших в 1941-1944 годах вместе его отцом на подводной лодке К-21, и встретился с ними.

Первый толчок к поиску дала Ковалёву мемуарная книга известного, ныне уже покойного подводника-североморца. В ней он впервые встретил фамилию своего отца в таком вот контексте: «...К-21 вышла из Полярного. Плавание было трудным: немеркнущий полярный день, штилевое море и самолёты, то и дело выныривающие из-за облаков. На второй день похода один из таких самолётов доставил лодке немало неприятностей. Вахтенный командир лейтенант Мартынов замешкался со срочным погружением, и две бомбы легли в метрах тридцати от борта К-21, а пулемётная очередь хлестнула по лёгкому корпусу. Дифферентовка лодки оказалась нарушенной. В первую уравнительную и в цистерну быстрого погружения стала проникать вода. Впору было возвращаться в базу...».

Такая информация не могла, конечно, быть для сына приятной: оплошность отца если не компрометировала его, то и, во всяком случае, не украшала. Но Валентин трезво рассудил, что это не более чем эпизод, а отец воевал в составе экипажа прославленной подлодки почти три года, значит, этим его биография далеко не исчерпывается. Начиная поиск, он рассчитывал,прежде всего, подтвердить эту свою надежду.