Поход, который обокрали Виталий ДАНИЛЕНКО,<br>капитан 2 ранга в отставке,<br>ветеран-подводник, г. Харьков, Украина

1963 году был совершен первый поход атомной подводной лодки в экваториальный район Атлантического океана. Это была К-133, торпедная подводная лодка проекта 627 А. За все прошедшие с тех пор годы мне не попадалось никаких публикаций об этом походе, и это несколько странно. Те, кто не участвовал в том походе, мало что о нем знают, зато в беседах с атомными подводниками часто приходилось слышать распространенные версии событий тех дней.

Причем говорилось это на полном серьезе.

- Поход К-133 за экватор? Да уж наслышан. Экипаж на ней тогда облажался, а авария, в общем-то, была пустяковая.

- Ну как же, помню. На К-133 была авария и паника, в результате поход прервали, поставленные задачи были не выполнены.

- Конечно, знаю. У них тогда на борту произошла авария, и лодку чуть ли не с экватора тащили в базу за ноздрю.

И так далее, и тому подобное. Во всех озвученных версиях единственным правдивым словом было «авария». Получается как в одном дореволюционном армейском анекдоте.

- Поручик, Вы случайно не знаете, отчего подал в отставку штабс-капитан Лукомцев?

- Конечно, знаю: это из-за воровства. Не то он украл, не то у него украли, но воровство было. Это уж точно.

Как непосредственный участник того похода, я, по мере своих сил и возможностей, постараюсь восполнить этот пробел в истории атомного флота, и рассказать о подлинных событиях тех дней. Внести, так сказать, ясность: кто, что и у кого украл.

Моя служба на атомном подводном флоте началась буквально в день выпуска из училища. 6 ноября 1960 года мне вручили лейтенантские погоны, диплом инженера, кортик, отпускной билет и предписание, согласно которому я должен по окончании отпуска прибыть к новому месту службы в качестве командира 2 группы 1 дивизиона БЧ-5 подводной лодки К-50. В начале января 1961 года мы собрались в УЦ г. Обнинска как экипаж строящейся экспериментальной подводной лодки К-50.

Помимо штатного списочного состава у нас были введены 5 сверхштатных должностей командиров групп: командир турбинной группы, 2 КГДУ, 1 КГАТ и командир электротехнической группы. Это было сделано для того, чтобы командование в процессе обучения могло выбрать из них лучших для дальнейшей службы на лодке.

Не успели мы приступить к регулярным занятиям, как пришел неожиданный приказ Главкома ВМФ: строительство К-50 по техническим причинам заморожено на неопределенный срок, посему наш экипаж переименовать в экипаж для строящейся серийной лодки К-133 проекта 627 А. У нас изъяли «лишних» командиров групп, и мы продолжили учебу в новой ипостаси. Наш экипаж успешно окончил «Специальные курсы ВМФ», как официально именовалась учеба в УЦ г. Обнинска, и в конце года после отпуска собрался в Северодвинске, где строилась наша лодка.

На лодке в то время проводился монтаж и наладка механизмов, устройств и систем. Мы принимали непосредственное участие во всех работах, а потому познали свое хозяйство досконально. В декабре 1962 года мы приняли лодку от промышленности и самостоятельно, без какой-либо помощи от заводской команды, привели ее в место постоянного базирования – в губу Западная Лица. Лодка вошла в состав 3 ДИПЛ 1 флотилии атомных лодок Северного флота.

Вначале 1963 года мы без замечаний сдали все положенные курсовые задачи, и занялись плановой боевой, а в равной степени и политической подготовкой. В этом же неизменном составе мы и пошли в наш первый поход. Описываю все так подробно, чтобы показать, что наш экипаж был хорошо подготовлен и не мог «облажаться», как утверждают некоторые «кумушки» от военно-морского флота. В мае месяце перед нами поставили задачу: подготовить лодку к дальнему походу на полную автономность – 60 суток, намекая при этом, что результаты этого похода будут иметь большое значение для всего атомного подводного флота.

Куда мы пойдем, нам, естественно, не говорили, но по косвенным признакам можно было предположить, куда намечается поход. При подготовке лодки предлагалось особое внимание обратить на состояние холодильных машин, испарителя, систем охлаждения и кондиционирования. Кроме того, по предложению командира офицеры сбросились и закупили несколько ящиков шампанского, по такому случаю командир дивизии даже дал свой персональный «Газик» для поездки в Мурманск, потому что у нас действовал «сухой закон».

Вся материальная часть была проверена, лодка полностью загружена продуктами, средствами регенерации воздуха и оружием – полный боекомплект торпед, включая торпеды с ядерной боевой частью. В начале июля были введены в действие ГЭУ обоих бортов, по боевой тревоге мы отдали швартовы и направились в точку погружения. Неработающие жены разъехались, чтобы собраться к ожидаемому сроку нашего возвращения.

Офицерский состав участников похода был следующий. Командир лодки Г.Слюсарев, старпом В.Яблоков, замполит Н.Усенко, помощник командира В.Бессонов. Командиры боевых частей: БЧ-1 Г.Клепиков, БЧ-3 В.Чащинов, БЧ-4 А.Сидорчук, БЧ-5 И.Морозов. Командиры дивизионов: Д-1 В.Антонов, Д-2 В.Жуковский. Командиры групп: ЭНГ П.Омельченко, ЭТГ Е.Корчагин, КГДУ – Г.Мироненко, В.Каратаев, В.Романович, О.Андронов, Л.Харькин, П.Смирнов, КГАТ – В.Даниленко, О.Бецель, В.Петров. Начальники служб: медицинской Б.Никонов, химической Э.Жунда. Да простят меня командир 3 дивизиона и командир турбинной группы: их фамилии выветрились из моей памяти.

Сверх штатного состава экипажа на борту было еще три человека: начальник штаба 3 ДИПЛ В.Маслов и два подполковника-медика из Военно-медицинской академии. Начальник штаба пошел с нами, по-видимому, рассчитывая на обильный звездопад по результатам похода, а медики собирали фактический материал для научных исследований на тему что-то вроде утомляемости подводников в дальних походах.

Когда лодка погрузилась и легла на заданный курс, командир обратился к экипажу по общекорабельной трансляции, и проинформировал, куда и зачем мы идем. А идем мы в экваториальный район в центре Атлантического океана, расположенный на 3о южной широты. Основная цель похода – проверить возможность длительной работы всех систем и механизмов атомной подводной лодки, и в особенности ГЭУ, в тропических условиях.

Без каких-либо происшествий мы пришли в заданный район. Естественно, все прошли обязательную процедуру, освященную традицией, при пересечении экватора. Было все как положено: Нептун собственной персоной и ряженые морские черти, обязательная чарка морской воды и выдача дипломов за пересечение экватора. Командир со штурманом подогнали этот момент на предобеденное время, по такому случаю коки приготовили праздничный обед, а всему экипажу сверх пайкового вина было выдано еще и шампанское.

В заранее назначенной точке района состоялась наша встреча с двумя судами АН СССР. Одно из них было «Академик Вавилов», другое, если не ошибаюсь, «Академик Вернадский». С наступлением темноты мы всплыли вблизи от «Академика Вавилова», с него на баркасе к нам прибыла группа научных работников, которые согласовывали с нашим командованием график совместной работы на будущее время. Другой нашей задачей на поход было обеспечение испытаний и обкатки новейших гидроакустических станций, установленных на этих судах.

Большую часть суток, включая все светлое время, мы ходили в соответствии с графиком на разных глубинах, вплоть до максимальной, разными курсами и на разных скоростях, как под турбинами, так и под электромоторами от минимального до самого полного хода.

Почти каждую ночь мы всплывали, не включая ходовых огней, рядом дрейфовал «Академик Вавилов» со скромным освещением, а «Академик Вернадский», иллюминированный, как новогодняя елка, описывал вокруг нас круги на расстоянии видимого горизонта, ограждая от нежелательных свидетелей. К нам прибывала «наука», чтобы обсудить результаты совместной работы за прошедший период, и уточнить график на последующее время. Так размеренно и неторопливо шла наша служба. Все корабельные механизмы и системы функционировали нормально, разве что кормовая холодильная машина работала на пределе своих возможностей, и пришлось ввести в действие еще и носовую холодильную машину.

Оба «академика» постоянно делились с нами свежими продуктами. Один из них пришел на встречу с нами из Карибского моря, другой из Индийского океана, по пути они пополняли свои запасы в портах Южной Америки, Азии, Африки и Австралии. От их щедрот нам перепадали мраморная аргентинская говядина, отборная австралийская баранина, десятикилограммовые южноафриканские индейки и широкий ассортимент экзотических овощей и фруктов с четырех континентов. Кроме того, на обоих судах свободные от вахты моряки занимались рыбалкой, и нам периодически подбрасывали то парочку метровых тунцов, то с десяток увесистых макрелей. Наши коки при таком обилии могли воплотить в жизнь любую кулинарную фантазию.

Все хорошее имеет свойство заканчиваться. Закон Мэрфи по этому поводу гласит так: если все изо дня в день идет хорошо, то в ближайшее время жди ухудшения ситуации. И это ухудшение наступило.

Самыми слабыми элементами в ЯЭУ подводных лодок первого поколения были теплообменники, они же парогенераторы, в которых вода первого контура передает тепло воде турбинного контура, превращая ее в перегретый пар для использования в турбинах, холодильных машинах и испарителе. Вначале парогенераторы изготавливали из специальной нержавеющей стали, опыт эксплуатации первых лодок показал, что эта сталь в условиях высоких давлений и температур подвержена так называемой межкристаллитной коррозии. Развитие этого процесса приводит в конечном итоге к течи и даже к разрыву конструктивных элементов.

Эти парогенераторы (ПГ) нарабатывали до первого отказа в среднем около тысячи часов, а зачастую и того меньше. На последующих лодках устанавливали ПГ, изготовленные из титановых сплавов, такие же ПГ были потом установлены и на первых лодках при плановых ремонтах. При течи ПГ радиоактивная вода перетекает из реактора во второй контур, который не герметичен, в результате чего в отсеки попадают радиоактивные газы.

Моряки атомных лодок знают о существовании так называемой «Технологической инструкции», своеобразном катехизисе КГДУ, который они должны знать наизусть, и отбарабанить любой раздел, даже если их разбудить среди ночи после неумеренных вечерних возлияний. «Технологическая инструкция» - довольно пухлая книга, в которой подробно, по пунктам, изложены все необходимые и обязательные действия оператора реактора при вводе ЯЭУ в действие, при выведении и расхолаживании, а также при всех мыслимых авариях любого элемента установки.

Операторы эти действия заучивают наизусть, и отрабатывают их на тренажерах до автоматизма: при аварии нет времени на раздумья. Любое, самое малое отклонение от «Инструкции» расценивается, как восьмой смертный грех.

До окончания срока нашего пребывания в районе оставались считанные дни, когда сработала аварийная защита реактора левого борта по сигналу снижения давления в 1 контуре, и начала быстро подниматься радиоактивность в турбинном отсеке. Все признаки указывали на разрыв трубок ПГ, действия оператора при такой аварии также предусмотрены «Инструкцией».

В конструкции нашей установки было 8 парогенераторов, скомпонованных в четыре блока по два в блоке. Каждый блок может быть отсечен от 1 контура специальными бессальниковыми затворами, управляемыми дистанционно с пульта оператора. В открытом положении они удерживаются электромагнитами, при обесточивании которых клапана опускаются и плотно прижимаются к своим посадочным местам напором потока воды от циркуляционных насосов. На пульте управления реактором имеются указатели положения затворов, стрелки которых показывают степень закрытия клапанов в диапазоне 0 – 100 %.

Вахтенный оператор сработал своевременно и правильно, в соответствии с требованиями «Инструкции»: определил текущий блок ПГ, и поставил ключи управления затворами аварийного блока в положение «закрыто». Стрелки указателей пришли в движение, но потом остановились на отметке 96 %. Оператор пощелкал ключами – затворы открылись, потом пошли на закрытие и снова зависли в положении 96 %. Ситуация, прямо скажем, была неожиданная и не предвиденная. Перед вводом ГЭУ в действие затворы проверялись на работоспособность, и сомнений в их исправности не было.

Радиация в отсеках нарастала: в турбинном отсеке концентрация радиоактивных газов достигла 500 ПДК, несколько меньше было в 4 и 9 отсеках, где расположены холодильные машины и испаритель. Появилась радиация и в других отсеках, хотя и в меньшей степени. Авария произошла в подводном положении, когда мы работали по графику. Снизить радиацию в лодке доступными способами не было никакой возможности, поэтому командир принял решение всплывать, невзирая на дневное время. После всплытия и включения корабельной системы вентиляции радиация в отсеках снизилась до допустимых пределов.

Вахта на пульте управления заступила по боевому расписанию: КГДУ №1 Г.Мироненко, КГДУ №2 В.Каратаев, командир Д-1 В.Антонов и я – КГАТ №1. К нам присоединился командир БЧ-5 И.Морозов, и мы все вместе составили план действий. Поскольку затворы находятся в цельносварном первом контуре, и осмотреть их не представляется возможным, оставалось лишь предполагать, что могло с ними случиться. Было выдвинуто несколько версий: попадание посторонних предметов под тарелки клапанов, механическая или термическая деформация самих тарелок, заедания в механизме затворов.

Реактор левого борта был полностью заглушен опусканием компенсирующей решетки, и был в режиме расхолаживания. Давление в 1 контуре было снижено до минимально допустимого, чтобы уменьшить перетечку воды во 2 контур. Исходя из того, что клапана закрываются напором воды, предполагалось попытаться закрыть их, варьируя напор: толчком – при максимальном напоре главного циркуляционного насоса, плавно – постепенно увеличивая обороты главного или вспомогательного насоса от минимальных до максимальных, а также используя всевозможные сочетания обоих способов.

К концу первых суток борьбы со злополучными клапанами мы достигли некоторого прогресса: они стали закрываться на 98 %. По несколько раз в день механика вызывали к командиру на совещания. О чем они там совещались, стало известно гораздо позднее: механик докладывал о проделанной работе и выражал уверенность, что мы добьемся успеха, командир разделял его мнение, а начальник штаба настаивал на немедленном возвращении в базу.

О погружении нечего было и думать: стоило выключить корабельную вентиляцию, как радиация начинала стремительно нарастать. Пока мы более двух суток находились в надводном положении, оба «академика» в пределах прямой видимости нарезали круги вокруг нас, оберегая от нежелательных встреч. Но за все это время в радиусе действия их радиолокаторов ни суда, ни самолеты не появлялись. По-видимому, для нас изначально выбирали пустынный район Атлантики в стороне от общепринятых авиатрасс и судоходных путей.

На следующий день вдруг забарахлил один из приводов системы автоматического регулирования мощности реактора правого борта. Это было мое хозяйство, и я занялся его проверкой. По характеру сбоев в работе привода было ясно, что где-то в цепи управления нарушился контакт. Проследив цепь от ключа управления на пульте до реакторного отсека, дефекта я не обнаружил, оставался сам привод, расположенный в выгородке на крышке реактора.

Обесточивать привод было нельзя, поэтому я подготовился к работе под напряжением: подобрал изолированный инструмент, надел резиновые бахилы и перчатки, прихватил с собой резиновый коврик и отправился в реакторный отсек. Командир отсека вместе с вахтенным вскрыли реакторную выгородку, включили вытяжную вентиляцию, запустили меня внутрь, и, в соответствии с техникой безопасности, следили за мной через смотровые окошки.

Я вскрыл крышку привода, для удобства работы присел рядом, в хитросплетении проводов методом «научного тыка» нашел ослабший контакт. Подтягивая разболтавшийся крепеж, я снял неуклюжие резиновые перчатки, положившись на изолированный инструмент, и тут же незамедлительно был наказан: потная рука соскользнула с отвертки, и я получил изрядный электроудар. Там было 320 вольт постоянного тока, а специалисты знают, насколько постоянный ток опаснее переменного.

Но все обошлось благополучно, только потемнело в глазах, да на несколько секунд тело было скрючено тотальной судорогой. Этот урок пригодился мне в дальнейшей службе: когда я стал командиром электротехнического дивизиона, я мог со знанием дела учить своих электриков как нужно работать под напряжением, а как недопустимо. Кроме того, я полагаю, что немногие могут похвастаться тем, что занимались ремонтом техники, сидя на крышке работающего реактора.

Устранив неисправность, иду на пульт доложиться командиру дивизиона, и там узнаю, что многочасовые усилия наших операторов увенчались успехом: злополучные затворы закрылись на все 100 %. Для проверки подняли давление в 1 контуре до номинального, загерметизировали турбинный отсек, и там начхим произвел ряд замеров радиации. Она больше не поднималась.

После доклада командиру реактор левого борта вывели на мощность, и установка заработала в нормальном режиме. Мы были готовы продолжить запланированную работу, однако командир объявил, что получен приказ командования о прекращении всех работ с «наукой» и возвращении в базу. Тогда мы не знали подоплеки такого решения командования ВМФ, и самое интересное ждало нас впереди.

Позднее из полуофициальных источников просочились сведения, что после очередного «жаркого» совещания начальник штаба, пользуясь властью старшего на борту, без согласия командира лодки дал радиограмму в Москву о радиационной аварии на борту и необходимости срочного возвращения в базу. Не знаю уж точно, какого содержания была радиограмма нашего трусоватого начштаба, но она в Москве вызвала панику, которая по цепочке докатилась до Северного флота, флотилии, дивизии, нашего военного городка. Видимо, у всех еще были свежи воспоминания об аварии на К-19, прозванной в народе «Хиросимой».

Командующему флотилией предписывалось в срочном порядке отправить нам навстречу экипаж, чтобы заменить нашу переоблученную команду. Резервного экипажа тогда не было, специалистов выдергивали равномерно со всех лодок дивизии, а поскольку произошло это в воскресенье, то офицеров и мичманов отлавливали в военном городке по составленному заранее списку. При этом никому и ничего не объясняли, только давали час на сборы у Дома офицеров, так сказать с вещами. Неведение, естественно, породило слухи.

Через несколько часов собранный «с миру по нитке» экипаж уже двигался нам навстречу на крейсере, который прибыл в нашу базу из Североморска. На очередном сеансе связи командиру лодки назначили место встречи с крейсером. Эта встреча произошла где-то на широте Испании. В заданной точке мы подвсплыли в позиционное положение, наш командир по УКВ-радиостанции пообщался с командиром «спасательного» экипажа, проинформировав его, что в какой-либо помощи не нуждается, и будет следовать в базу самостоятельно.

Тем временем, как в базе, так и городке, особенно в последнем, слухи распространялись вширь и вглубь, обрастая все новыми невероятными подробностями, и никто не удосужился их пресечь. Не знаю уж, по неведению ли, или же по небрежению.

В городке среди женщин устойчиво циркулировал такой вариант: на лодке Слюсарева произошла жуткая авария, весь экипаж облучился, три человека в тяжелом состоянии, а один офицер погиб, нет, фамилии его не знаем, а вот его жена бегала тут, вы помните, шустрая такая, в красных сапожках. Это имелись в виду я и моя жена. Хорошо, что тогда она припоздала к нашему возвращению, потому что мы вернулись на пять суток раньше. А ведь тогда она была на пятом месяце беременности, и могла потом расстраиваться и ужасаться только задним числом.

Впервые командование флотилии разрешило женам встретить лодку на причале. Когда лодка всплыла уже в Баренцевом море, и стало известно время нашего прихода в базу, организация оповещения и доставки жен офицеров и мичманов была поручена начальнику политотдела дивизии. Возможно, он и говорил им, что с экипажем все в порядке, но доверия к начальству уже не было. Женщины в ожидании автобуса собирались у Дома офицеров. Какая-то досужая дамочка, пробегая мимо по своим дамским делам, поинтересовалась:

- Девочки, а чего это вы здесь собрались?

- Да вот, автобус ждем. Начпо сказал, что поедем встречать наших.

- А разве их сюда привезут? – искренне удивилась дамочка, и побежала себе дальше.

Ну что тут скажешь? Сюжет для триллера, ни больше, ни меньше.

Когда лодка ошвартовалась, на плав причале нас встречали: командование флотилии, штаб нашей дивизии в полном составе, в сторонке понуро стояла кучка жен, некоторые были с детьми. После доклада командира флотильское начальство убыло в свой штаб, штаб дивизии – к себе, прихватив с собой командира, штурмана, механика, химика и врача, каждый из них нес подмышкой соответствующие вахтенные и другие служебные журналы.

Женщины поверили, что все в порядке, только когда на причал высыпала толпа здоровых, жизнерадостных и довольно упитанных моряков.

Через несколько дней штабом дивизии был проведен разбор нашего похода, на котором действия личного состава БЧ-5 были признаны правильными, и претензий по этой части нет. Вместо ожидаемого обильного звездопада прошуршал только жиденький ручеек наград. Сейчас даже трудно вспомнить, кого и чем тогда наградили. Одно могу сказать абсолютно точно – я не получил ничего, и в этом я был отнюдь не одинок.

На этом походе закончилась карьера нашего командира Георгия Алексеевича Слюсарева – его тихо отправили в Военно-морскую академию на преподавательскую работу. Что касается начальника штаба 3 ДИПЛ Владимира Петровича Маслова, то эти события аж никак не повлияли на его дальнейшую головокружительную карьеру. И ничего удивительного здесь нет: когда ты свояк Министра обороны, то тебе не токмо море, но и океан будет по колено.

В октябре 1964 года я был назначен командиром электротехнического дивизиона БЧ-5 на вновь формирующийся экипаж для атомной ракетной лодки 675 проекта. Когда мы после «большого круга» вернулись в Западную Лицу, К-133 там уже не было. Она в паре с другой лодкой ушла на Камчатку, совершив опять же первое кругосветное плавание.

В 1978 году я, будучи уже заместителем старшего военпреда в Харькове, был в командировке в соединении лодок, базировавшемся на Камчатке. Там я через много лет снова увидел К-133, теперь она ходила под гвардейским флагом. Из сослуживцев по первому экипажу и участников «тропического» похода я встретил только одного, это был старшина команды электриков мичман Юрий Румянцев.

Было очень приятно пообщаться с ним, вспомнить дела давно минувших дней, когда мы с ним рядом несли вахту в 7 отсеке, увидеть свой первый корабль, с которого начиналась моя служба на атомном подводном флоте.